В продолжении традиции книжных суббот — ещё одна интересная, на мой взгляд, книга. Вернее, дилогия. Пока дилогия, поскольку напрашивается продолжение. Но вначале — и тоже уже традиционно — лирическое вступление-отступление. В большинстве книг, где главный герой попадает в прошлое и вляпывается в историю, которая тут же приобретает альтернативный ход, этот самый главный герой — как правило, наш современник. Как вариант — калька с личности самого автора. Или с его хотелок. Ещё очень модно стало делать засланцем какого-нибудь лихого спецназера. Ну или просто человека тёртого-битого-стреляного. Мол. вот ужо он всем там покажет. И ведь показывает — во всяком случае, в книге. То начнёт модернизацию вооружения проводить, напевая «Есаула», честно стыренного у главного еврейского казака всея РФ Розенбаума, то коллективизацию с индустриализацией замутит — в общем, царь-император просто не сможет не заметить такого лихого молодца. А там и до изменения курса государства недалеко. Как вариант, ГГ попадает сразу (чего уж извилистыми тропками шкандыбать) в самодержца. У нас же, как известно, об управлении государством лучше всех знают... ну вы знаете кто. Автор дилогии «Император из Стали» Сергей Александрович Васильев пошёл другим путём, как совершенно правильно подсказал товарищам Владимир наш Ильич. И в 1900 год, в императора Николая II, который в Ливадийском дворце страдает то ли от инфекции, то ли от отравления, попадает из марта 1953 года Иосиф Виссарионович, который в тот момент умирает — скорее всего, тоже от отравления. Ну и сами понимаете: те из окружения государя, которые начинают говорить, что его словно подменили, не догадываются, насколько близки они к истине. А Иосиф-Николай, прекрасно помня, как развивались события перед революцией и после неё, рьяно берётся за работу. Потому что кадры решают всё. Лично меня дилогия зацепила. Надеюсь, что и вам она понравится. Ну и традиционная же просьба: делитесь своими собственными книжными находками.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
На очереди ещё один рассказ об истории психиатрии. Что же касается сумасшедших домов и пансионов для душевнобольных, то тут движущей силой реформ стали сами граждане. Вернее, те из них, кто хоть чем-то владел и имел хоть какой-то вес в обществе. Достаточный, чтобы при обращении в Нижнюю палату парламента взашей не погнали, а прошение приняли.  Суть этих обращений была проста: мол, пусть наших несчастных помешанных родственников и друзей содержат... ну хотя бы примерно так же, как лошадей в помещичьих конюшнях. Нет, обычных, причём тут породистые. Но чтобы не хуже. Мы же лишнего не просим. Мы даже, если надо, сами дурдом построим. В том же Лондоне в 1738 году поселился Уильям Бэтти. Бедный студент из Кембриджа (напомню — это был тогдашний Кембридж, и бедные студенты в нем таки имелись), он всё же нашёл силы и средства на образование — и уже в университете читал лекции по анатомии, сумел перевести и издать труды Аристотеля и Сократа (в случае с Сократом — воспоминания учеников, Платона, Ксенофонта , а также ученика Платона, Аристотеля, о диалогах с ним), а, получив врачебный диплом — обзавестись неплохой частной практикой и даже стать сначала действительным членом Королевской коллегии врачей, а позже — и её президентом.   Коллеги считали его... мягко говоря, эксцентричным малым: помимо врачебной практики, он с охотой ввязывался в судебные тяжбы, проектировал и строил дома — и при этом мог переодеться работягой и поработать подёнщиком. Мол, хобби у меня такое. Хобби — это святое, соглашались коллеги, делая каменное лицо. И когда в 1742 году в Бедламе открылась вакансия участника наблюдательного совета — ну вы поняли, кого туда сбагрили. Там-де тоже всяких хоббитов хватает, будет наш Уильям как дома. Восемь лет Бэтти наблюдал быт главного дурдома столицы. И даже рекомендации вносил, чтобы хоть как-то улучшить местный быт. Но ему пояснили, что рекомендовать-то он может аж до ишачьей пасхи, да только Бедлам — учреждение серьёзное, это не ваше личное, сэр Бэтти, предприятие. Это у себя в бизнесе вы можете приказать, чтобы конкретно ваши баржи вверх по Темзе тянули лошади, а не бурлаки — кстати, из-за этого на вас сильно сердиты и уважаемые граждане (ибо играете не по правилам), и бедняки (ибо нечего хлеб у людей отнимать и работы лишать) — а тут будьте любезны просто наблюдать. Вот Уильям и задумался: а не построить ли свою собственную психиатрическую больницу? А поскольку, напомню, человеком он был энергичным, то и за единомышленниками дело не стало: про неоднократные обращения в Нижнюю палату парламента я уже говорил. И вот в 1750 году Уильям Бэтти (одна штука), а также уважаемые граждане Лондона (шесть штук, включая пару коммерсантов, аптекаря, фармацевта и врача) презентовали остальным гражданам города стартап на основе краудфандинга. Ну то есть объявили, что собираются построить лечебницу для безумцев (и в первую голову - для бедных безумцев), и призвали скинуться, кому сколько не жалко. И ведь скинулись люди: уже в 1951 Джордж Дэнс Старший, уже известный Лондону целым рядом своих архитектурных шедевров, переделывает старый литейный заводик на Виндмилл-Стрит, что в Верхнем Мурфилдсе, по соседству с Бедламом, в Госпиталь Святого Луки. Если точнее, Госпиталь Святого Луки для лунатиков (St Luke's Hospital for Lunatics) «Командовать парадом буду я!» - заявил Бэтти и (естественно, по многочисленным просьбам широкой общественности) стал главврачом. А докторов набрал из студентов-медиков, интересующихся психиатрией, причём планировал этот шаг он ещё на стадии сбора средств и написания, так сказать, устава предприятия: «новые врачи, желающие сделать эту отрасль медицины своей специальностью, могут с полным правом ожидать, что тем самым лечение этого страшного заболевания станет более эффективным, более быстрым и более дешевым». Между прочим, и этот шаг был революционным и экстравагантным (как раз в духе Бэтти) в глазах лондонского истэблишмента: в тот же Бедлам аж до 1843 года практиковать допускали только состоявшихся опытных врачей. В госпитале Святого Луки сумасшедших пациентов содержали не в пример лучше и комфортнее, чем в большинстве других сумасшедших домов Лондона и Королевства в целом. Коррекционные колотушки не применялись вовсе (во всяком случае, официально), наручники и цепи шли в ход только в особых случаях, для особо же отличившихся. Зато были и прогулки на свежем воздухе, и холодные ванны (по всей видимости, для особо горячих голов), и слабительные, и рвотные (да-да, чемерица всё ещё рулит) снадобья, и, что ценно — хорошая еда. А главное — никакой праздной и жадной до зрелищ публики. За зрелищами — это в Бедлам, чудища.   Опыт работы с безумцами копится, и в 1753 году Бэтти предлагают обучать психиатрии врачей и студентов. Он, естественно, соглашается, и в 1758 году на основе этих лекций рождается его «Трактат о безумии» - короткий, всего на 99 страниц, но ёмкий, на практике основанный и на практику же ориентированный — настоящий (и, пожалуй, первый в своём роде) учебник психиатрии. Что же касается теоретических выкладок, то тут Бэтти готов поспорить с теми учёными мужами, что считали безумие  прежде всего стойким заблуждением больного человека, ошибкой его разума, и предлагали либо переубеждать, либо высмеивать, либо наказывать за то, что тот в своих заблуждениях упорствует. Бэтти пишет: «Ложное представление является не только бесспорным, но и существенным признаком безумия и с точностью отличает его ото всех других душевных расстройств только тот человек является безумным, кто полностью и независимо от наличия объекта или явления убежден в чем-то, чего не существует или что, в действительности, ему не является, и поступает в соответствии с этим ошибочным убеждением. Таким образом, безумие, или неверное восприятие, является противоестественным состоянием, или расстройством ощущений» Дескать, это не он себе придумал демонов, соседку-убийцу и заговорщиков в парламенте. Это он действительно так воспринимает реальность. Это его мир — да, болезненный, но уж какой есть. И не убеждениями и тумаками, но именно лечением надо выводить пациента из его сумасшедшего мира в наш грёбаный реальный. Коллеги из Бедлама вполне ожидаемо не согласились, особенно потомок грозного клана шотландских хайлендеров, Монро из Файриш, второй из династии «сумасшедших докторов Монро», которые многие годы рулили лечебным процессом в этом уважаемом заведении. Сэр Джон Монро пишет «Замечания к трактату доктора Бэтти», в которых фактически троллит этого молодого да раннего, зато научное сообщество, запасаясь... что там было вместо попкорна тогда? - с удовольствием фиксирует первые дебаты в психиатрии. В английской, во всяком случае. Причём дебаты настолько жаркие, что их современник, шотландский писатель Тобайас Джордж Смоллет (нет, не капитан) в своём романе «Жизнь и приключения сэра Ланселота Гривза» приводил целые цитаты из этой полемической переписки. Интересный факт: заслуги Уильяма Бэтти на поприще психиатрии были столь высоко оценены коллегами, что в 1764 году он становится президентом  Королевской коллегии врачей — первым и единственным из психиатров за всю историю её существования. Также любопытно то, что, несмотря на все свои разногласия в подходах к теории и к организации лечебного процесса, Джон Монро охотно общается с Бэтти: мол, ничего личного, просто бизнес. И однажды, когда выписавшийся из Бедлама (да-да, и такое тоже бывало!) пациент подал на Монро в суд — мол, упекли совершенно здорового человека, в цепях держали, зевакам показывали — Бэтти принял на себя обязанность судебного эксперта.   Поначалу казалось, что Джону Монро придётся кисло: истец так живописал свои страдания и так подробно излагал, какой он законопослушный, добропорядочный, а главное — здравомыслящий человек, что судья и присяжные (а в Бедламе каждый из них хотя бы по разу на экскурсии побывал) уже начинали косо и недобро поглядывать в сторону ответчика. Но тут Бэтти начал задавать вопросы. Спокойным доброжелательным тоном и вполне себе невинные.  Мол, а как сейчас дела? Как здоровье? На поправку пошло? Ну и хвала Создателю. Так вы говорите, без вины пострадали? Ах, какая неприятность. Не просто неприятность, а целый заговор? Против вас и парламента? И что, все домашние и доктор Монро... да не беспокойтесь вы так, секретарь суда всё записывает. Не надо? А почему? Что, и суд всем составом участвует в заговоре? Вот так и состоялось первое в Англии заседание суда с экспертизой критериев недобровольной госпитализации. Судья и присяжные в единодушном порыве вначале думали отправить этого безумца и смутьяна в Сибирь убирать снег (да, вы в курсе, что весь), ну или, на худой конец в Сахару подметать песок (тоже весь), или в индийские колонии давить москитов (ну вы догадались), но Бэтти и Монро смягчили их сердца, и пациента всего-навсего вернули в Бедлам. Однако сама их переписка с дебатами не оставила равнодушным не только Тобайаса Смоллета, но и парламент. И Королевской коллегии врачей было просто некуда деваться — в 1763 году они созвали комиссию. Солидную, с участием аж лорда Уильяма Питта Старшего, 1-го графа Чэтэма, премьер-министра Англии. Злые языки, правда, поговаривали, что старый граф сам напросился в ту комиссию: дескать, его подагра стала всё чаще ударять ему в голову, вот и присматривал тот себе местечко на будущее — чтобы потеплее и чтобы закон к тому времени успеть издать подходящий, об условиях содержания. Так оно было на самом деле или нет, неважно. Главное — участвовать в комиссии пригласили и Уильяма Питта, и Джона Монро. Первые два законопроекта, что были предложены парламенту по результатам инспекции сумасшедших домов соответственно в 1772 и 1773 годах, палата лордов отклонила. То ли формулировки были слишком непарламентские, то ли много денег на содержание сумасшедших хотели — итог один. Но в 1774 году, в третьей редакции, «Акт парламента о правилах содержания домов для умалишённых» был всё же принят. Победа? Да как вам сказать. Права сумасшедших в нём учли — но только богатых сумасшедших, которые либо сами могли оплатить своё пребывание в частном пансионе, либо это могла сделать их родня. Не то чтобы таковых в итоге оказалось совсем мало, но по сравнению с долей сумасшедших бедняков... Фактически, парламент принял закон, для исполнения которого можно было почти не напрягаться и не делать лишних телодвижений.   А так да, звучало внушительно: пятеро уполномоченных, избранных Королевской коллегией врачей, должны были выдавать (если находили возможным) лицензии тем, кто был готов принять в свой дом более одного сумасшедшего. А также не реже раза в год (но строго в дневное время, и не спрашивайте меня, почему) инспектировать сумасшедшие дома. Хозяева всех этих заведений должны были в трёхдневный срок (это в Лондоне; в провинции срок был увеличен до 14 дней) уведомить власти, если к ним попал безумец. Уточнение: состоятельный безумец. Кто же бедных дурачков считать будет? И принять такого богатенького безумца в сумасшедший дом могли только по медицинскому заключению и предписанию (и снова этот момент не касался бедных сумасшедших). В общем, мало того, что такие отчёты были, скажем так, не особо частым явлением — некоторые частные сумасшедшие дома и вовсе оказались невидимками. То есть, где-то поговаривали, что они есть, но о себе они письменно заявлять почему-то не спешили.  
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там
Старшая дочь позавчера чуть не купилась на очередной трюк по отъёму денег у населения, изобретённый последователями Остапа Бендера. Поясню, в чём дело, чтобы вы тоже были в курсе, как оно бывает. Решила она продать пальто, поместив объявление и фото одёжки на одной из онлайн-барахолок. Через некоторое время нашёлся и покупатель (или покупательница, как она себя подала). Мол, ой, какая прелесть, ой, я возьму. А давайте, пишет, оформим сделку и одновременно доставку через СДЭК? Ну про СДЭК Яна слышала, на слуху компания, говорит, давайте. А потом начались чудеса. Я тормознул её на моменте, когда она позвонила и просила, не могу ли я временно скинуть ей недостающую сумму: мол, там сначала сумму покупке на карте получателя денег (!) замораживают, чтобы убедиться, что она настоящая (!). Спросил Яну, точно ли это СДЭК? Никогда у них такой услуги, да ещё с таким вывертом, не видел. Дала она ссылку. На ссылку Касперский на моём ноутбуке завопил: мол, угроза потери баз данных. Я дочери говорю: мол, не торопись, и даже если начала операцию, пытайся притормозить её. Она так и сделала, через Сбербанк притормозила процедуру. Далее показываю (а нечего стесняться, пусть родина знает своих Бендеров) переписку, вернее, её часть: Банк заблокировал карту дочери из-за сомнительности операции, до сих пор восстанавливает. Дама переводить оплату через Сбербанк отказалась. П мне так всё понятно: нашли ещё способ развести на деньги. Кстати, на официальном сайте СДЭК я не нашёл ни намёка на такую опцию. Поэтому вам на заметку: не ведитесь. А СДЭК — тоже к сведению: кто-то мошенничает от их имени. Может, служба безопасности компании заинтересуется?
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжу рассказ об истории психиатрии. Лондонский Бедлам к XVIII веку уже вполне заслуживает того, чтобы быть нарицательным. Предыдущее здание, подарок Генриха VIII городской общине, взяли да сломали. Нет, это не было видом национальной игры, как у нашего соотечественника с двумя титановыми шариками. Просто сумасшедших в городе оказалось заметно больше, чем могли вместить старые стены. Вот в 1675 и началась новая стройка, которой командовал архитектор Роберт Гук. Каноны строительства остались прежними: зря, что ли, монахи отрабатывали веками основы фортификации? Если уж стены — то высокие и массивные, если ворота и двери — то чтобы таран об них ломался. Опять же, всем, кто попал внутрь, должно внушать должную степень трепета: дескать, Господь-то за вами, заблудшими душами, приглядывает, но сами понимаете, на Него уповай, а засовы держи закрытыми.   В целом же Бедлам с Бисетром были словно близнецы-братья. Та же самая солома на полах вместо матрасов, те же самые одиночные камеры для буйных с амбразурами под самым потолком (а то и вовсе темницы), те же самые кандалы, прикованные цепями к стене.   И та же самая народная забава: в Бедлам, как и в Бисетр, можно было сходить на экскурсию за невеликую денежку (к восьмидесятым годам XVIII века цена, так сказать, входного билета упала до одного пенса). И ходили: надо же было чем-то себя развлечь. Зверинец как-то уже приелся, а тут люди, да какие чудные! Ой, а вон та дурочка — ну вылитая наша соседка, что внешне, что в манере поведения. Только эта-то уже на положенном ей месте, а наша мымра почему-то до сих пор на свободе... Около ста тысяч посетителей в год — неплохой поток по тем временам? Причём впечатления поджидали их уже на подступах: статуи маньяков, закованных в цепи, венчали входные ворота. Наш соотечественник, Николай Михайлович Карамзин, тоже не удержался во время своего вояжа по Европам, в июле 1790 заглянул и в Бедлам, о чем оставил несколько строк в «Письмах русского путешественника»: «Предлинные галереи разделены железною решёткою: на одной стороне — женщины, на другой — мужчины. В коридоре окружили нас первые, рассматривали с великим вниманием, начинали говорить между собою сперва тихо, потом громче и громче и, наконец, так закричали, что надобно было зажать уши. Одна брала меня за руку, другая за пучок, третья хотела сдуть пудру с головы моей — и не было конца их ласкам. Между тем некоторые сидели в глубокой задумчивости… Многие из мужчин заставили нас смеяться. Иной воображает себя пушкою и беспрестанно палит ртом своим; другой ревёт медведем и ходит на четвереньках. Бешеные сидят особливо; иные прикованы к стене. Один из них беспрестанно смеётся и зовёт к себе людей, говоря: „Я счастлив! Подите ко мне; я вдохну в вас блаженство!“ Но кто подойдёт, того укусит. — Порядок в доме, чистота, услуга и присмотр за несчастными достойны удивления. Между комнатами сделаны бани, тёплые и холодные, которыми медики лечат их. Многие выздоравливают, и при выпуске каждый получает безденежно нужные лекарства для укрепления души и тела…»   История умеет пошутить: много позже, уже в XIX веке, Симбирское Губернское Земство получит по завещанию от сына Карамзина капитал с указанием потратить его на строительство чего-нибудь благотворительного. И Земство в итоге решит пустить деньги на строительство в 10 верстах от Симбирска колонии для душевнобольных. Саму психколонию, а позже и областную психиатрическую больницу, образовавшуюся на её месте, будут именовать по-разному. Но в народе она так и и будет называться «Карамзинкой», причём и по сию пору. Но вернёмся в английский Бедлам. Деньги, которые оставляли многочисленные посетители лондонского дурдома, шли не только прибавкой к жалованию смотрителям и докторам. Некоторые суммы пускали и на хозяйственные нужды больницы, и потому, даже будучи далеко не самым приветливым заведением страны, Бедлам был обустроен всё же получше, чем Бисетр. Во всяком случае, в глазах тех же французов (хотя всегда стоит проводить демаркационную линию между туризмом и эмиграцией). Одним из медиков, имевших возможность сравнить французский и английский дурдом, был врач-хирург Жак Рене Тенон. В 1787, за два года до революции, по заданию Больничной комиссии он отправился на берега Туманного Альбиона как раз с этой целью. И дал довольно-таки лестную оценку тому, как англичане обходятся со своими сумасшедшими. Видимо, на контрасте с теми впечатлениями, которые он получил от инспекции парижского Отель-Дьё. В Божьем Приюте всё было, как я вам уже рассказывал, грустно. Жак Рене уточняет: очень грустно. По штату заведению было положено 1220 кроватей, из которых одиночными, для особо важных и привилегированных персон имелось 486, а на каждой из остальных размещалось по четверо, а то и по шестеро. И это тех, кому повезло. Ещё человек 800, по словам Тенона, вообще лежали на соломенных тюфяках или просто на соломенной подстилке, причём её могли не менять месяцами. И ладно бы душевнобольные: тут ведь размещали и тех, кому операции делали. Как вы полагаете, высока была выживаемость после тех операций? Воздух в помещении был таков, что служащие Отель-Дьё, успев за ночь продышаться относительно свежим воздухом Парижа, входили в палаты, прижав к носу губки, смоченные в уксусе. И желательно ещё не позавтракав: дух просто сшибал с ног и выворачивал наизнанку даже самых стойких и небрезгливых. Итак, Тенон делится впечатлениями от приютов для душевнобольных. Ещё не добравшись до Бедлама, он посещает ряд других больниц и умиляется: надо же, бедняков лечат бесплатно! Мон Дьё, в частные пансионы не допускается праздная публика, которая, как известно, не стесняется из чужого несчастья устраивать себе спектакль!   «... больных не раздражают, разговаривают с ними ласково... На койках они лежат привязанные за одну ногу, но днем их выводят из камер, предоставляя им свободу прогуливаться по галерее или во дворе, на открытом воздухе; у совершенно безумных связывают руки назад длинными рукавами; впрочем, это не мешает ходить взад и вперед, и таким образом больные меньше раздражаются»     А как там кормят! Кажется, во Франции действительно всё было хуже некуда, поскольку Тенон чуть ли не пальчики облизывает: а утром в дурдоме кашу дают! А в обед мясо в тарелку кладут и кружку пива приносят! А в пять вечера хлебом с маслом потчуют! А трижды в неделю бульон полагается, а остальные четыре раза вместо бульона — молочный суп! А с марта и до сентября, по вторникам, вы только представьте себе — жареная или варёная баранина! И шесть раз за лето угощают — вы не поверите — свининой! И это не считая картошки, капусты и молока. И всё чётко по расписанию, и никаких сбоев — ну прямо как часы! А ещё видал он, как по двум большим залам пансиона чинно прогуливаются местные сумасшедшие: ну и что, что руки за спиной связаны — ведь не цепью же к стене. Нет, есть и такие, которых цепью, но не всех, не всех... А ещё им в кости иногда разрешают играть! Надсмотрщик издали незаметно приглядывает, но сам факт! Словом, о частных пансионах Тенон составил просто идиллическое впечатление. Впрочем, даже Бедлам, который Жак Рене тоже посетил, его не особо испортил. Бедлам, ха! Они в нашем Бисетре не бывали! Зато доктор обогатился новыми познаниями в области психиатрии, которые также не преминул изложить в своём отчёте. Например, о том, что «бурно протекающие случаи дают больше шансов на поправление»; что «самостоятельно возникающее помешательство более благоприятно, чем наследственное»; что «душевные болезни на почве гордости и фанатизма – неизлечимы, и лучше, если причиной послужили любовь или деньги», а главное - «нет больных страшнее рыжих» Уехав обратно во Францию, Жак-Рене Тенон, обогащённый духовно, принялся собирать по подписке (и с благоволения Больничной комиссии) деньги на постройку аж четырёх больниц нового типа — по замыслу, комфортных и со всеми новшествами. Да вот незадача: три миллиона франков, которые буквально за несколько дней отжалели французские буржуа, увидело французское (тогда ещё королевское) правительство. И очень-очень обрадовалось: мол, надо же, деньги! Просто так, ниоткуда взялись! А у нас тут бедный двор с божоле на французскую булку перебивается, последний трюфель без соли доедает! Какие такие больницы? В каком таком будущем? Не, не слышали. Деньги на бочку. До революции оставался год... Вообще же Тенону, по всей видимости, показали далеко не всё. Даже в Бедламе. Особенно в Бедламе. Скорее всего, сработала привычка всех времён и народов: пусть сор остаётся в избе, а лицо и грязь никогда не встретятся. А то наговорит он там, в своей Франции, мерзостей про англичан, а мы-то на самом деле не такие. Вот и получилось что-то вроде рекламной поездки блогера по проблемным объектам, которые надо втюхать потенциальным покупателям. На деле же всё было далеко не так безоблачно. И кормили отвратительно, и цепями приковывали без особой оглядки на поведение, и люлей не забывали выдать — естественно, за счёт заведения и исключительно в лечебных целях. Вон, даже хвалёный Каллен завещал почаще по шее давать: для острастки, в назидание и с целью выработки правильного рефлекса. Ну так смотрители к таким рекомендациям со всей душой... И между прочим, попасть в такие больницы и пансионы — да пусть даже и в Бедлам — для сумасшедшего англичанина можно было на полном серьёзе расценивать как удачу. С многими вообще не церемонились: дуркует — в тюрьму его. И это не было чем-то из ряда вон выходящим, поскольку с бедняками, больными, стариками и сиротами в Англии уже давно не привыкли церемониться. Может быть, лишь чуть мягче становилось век от века, но разве что чуть. Если в 1495, при Генрихе VII, парламент принял статут, повелевающий «хватать всех таких бродяг, бездельников и подозрительных и заковывать в колодки, и держать их так три дня и три ночи на хлебе и воде; и по истечении этих трëх дней и трëх ночей выпускать их на волю, приказывая, чтобы те больше не появлялись в городе», то позже, в 1530 году, колодки заменили на розги, а старым, больным и инвалидам даже разрешили просить милостыню. Позже издавались законы о общественных работах и работных домах — но если даже обычные их постояльцы не приносили ожидаемой прибыли, то что говорить о душевнобольных? Этих проще было переправить в тюрьму, чем тратить силы на присмотр за ними. Врач, юрист, филантроп и просто добрый англичанин Джон Говард, в восьмидесятых годах XVIII века объездил всё Европу, изучая и сравнивая быт тюрем и госпиталей разных стран (видите, не только Тенона тянуло поглядеть, насколько же хорошо там, где нас нет).Так про родную Англию он пишет следующее: «есть тюрьмы, куда сажают идиотов и помешанных, не зная, как избавить иначе от них здоровых, которых они расстраивают и волнуют. Там они гибнут, лишенные всякого ухода, между тем, как при других условиях, многие из них могли бы выздороветь и сделаться снова полезными членами общества».   И кое-каких изменений в условиях содержания заключенных в тюрьмах Англии Говард всё же добился. Изменений в лучшую сторону — в парламенте заговорили о тюремной реформе.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там
Чтобы несколько скрасить горечь понедельника, расскажу вам ещё одну психиатрическую байку. Самой историей, которая легла в основу её сюжета, любезно поделился со мною Михаил, мой постоянный читатель. За всё время работы в нашем серьёзном государственном учреждении припоминаю несколько случаев, когда у доктора пытались выяснить: а много ли сумасшедших живет в доме (подъезде, на этаже, нужное подчеркнуть), где вопрошающий собирается прикупить себе квартиру? Причём донести до сознания человека, что есть такая вещь, как врачебная тайна, в этих случаях было крайне затруднительно: ну мне же надо, я же не из природного любопытства спрашиваю! Очень обижались, получив отказ. А между тем, далеко не всегда соседство с человеком, который регулярно наведывается в наш диспансер, оказывается беспокойным или, паче чаяния, опасным. Бывает и, наоборот, полезным. Не верите? Ну тогда слушайте. Игорь Васильевич (назовём его так) дачу свою очень любил. Поэтому, как только по весне сходил снег, он появлялся в диспансере и просил выписать ему лекарств побольше, чтобы до поздней осени, до белых мух хватило. И доктор, как правило, не отказывал: пациент давнишний, знакомый, в стационар уже много лет не попадает, ну а то, что голоса — так это дело привычное. Опять же, не ругают, на подвиги не толкают — так, просто бормочут что-то нейтральное, да и то изредка. Возвращался в город Игорь Васильевич уже к концу октября. И всякий раз грустно вздыхал по этому поводу: не тот простор, не тот воздух, да и тишины той нет. Особенно тишины: жил он на втором этаже, а первый, аккурат под ним, занимало кафе. Местечко оказалось бойким, посетителей хватало, особенно по вечерам. Один из таких поздних вечеров оказался ну очень шумным. Шел уже двенадцатый час, а звуки снизу доносились даже сквозь подушку. Да что там доносились — даже голоса в голове посетовали, что слишком громко внизу шумят.  Игорь Васильевич вздохнул, оделся, спустился вниз и вежливо попросил не мешать ему спать. Его вполне ожидаемо, хотя и заметно менее вежливо, попросили не мешать людям расслабляться. И даже подсказали маршрут, в конце которого он может обрести покой и тишину. Без лишних подробностей, но азимут был вполне читаем. Игорь Васильевич ушёл. Но вскоре вернулся. С вилами в руках: не особо доверяя сторожам дачного массива, весь сельхозинструмент он по окончании сезона предпочитал хранить дома. Нет, бойни не произошло: ценитель дачной тишины просто застыл статуей командора у входа. Но намёк оказался достаточно прозрачен, чтобы бармен вызвал полицию.  Полицейские, прибыв на место, даже умилились: надо же, как всё чинно и непривычно тихо. Да и народу не сказать, чтобы много. Выслушав бармена, обратились к Игорю Васильевичу. Ну он им и выложил всё как на духу: мол, так сегодня шумели, что аж не слышно, что голоса в голове говорят. А вдруг что важное?  — Так вы на учёте у психиатра состоите? — догадался полицейский. — Состою, — честно признался Игорь Васильевич. Полицейский представил, что сейчас надо будет как-то организовывать доставку пациента в приёмный покой, там бодаться с дежурным врачом, обосновывая необходимость госпитализации, а если откажут — скорее всего, доставлять его обратно... И загрустил. — А может... — с надеждой спросил он, — Может, вы просто домой пойдёте?  — Может, и пойду, — Игорь Васильевич протянул вилы бармену: — Пусть у вас до марта полежат. И ушёл. С тех пор в кафе больше не шумели никогда. Более того, вилы эти администрация кафе у Игоря Васильевича выкупила по хорошей цене: такая легенда пропадать просто не имеет права! 
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
За окном пасмурно, но сухо и довольно тепло для конца октября: аж целых +8. Прохожих немного: отсыпаются в выходные после рабочей недели. На дачу мы решили не ехать: к зиме все основные дела там сделаны, можно и городского жителя изобразить. Пока варится утренний кофе,а домашние понемногу просыпаются, покажу вам, что успело найтись интересного за эту неделю. *** олега ждавшая ульяна  берет ухват поздоровей  в прихожей шарканье заслышав  бровей © аку-аку muzz metafola *** собаки отправляют почту  под старой липой за углом  но прежде вдумчиво и долго  читают ленту новостей © maggy *** сбрось газ опасная дорога  въезд запрещён тупик объезд  но фиг меня собьют с маршрута  я точно знаю грабли там © Лариса Прудникова *** предвидя твой вопрос отвечу  я бедный от того что злой  трусливый слабый невезучий  но умный тут уж извини © zh *** у вас чертовски вкусный кофе  и необычный интерьер  а ну ка повторите черти  эспрессо маленький двойной © Неусита *** олег купил вчера печёнку  чтоб ольге было что клевать © стружка *** я вам представилась голодной  вы заказали мне лагман  кем мне представиться чтоб виски  и чтобы быстро принесли © vera *** олег убил соседку сверху  своим вопросом как дела  а та его своим ответом  пока не родила но твой © Тайфа *** я знаю будущего нету  иначе бы давным давно  оттуда повалили люди  в надежде что то изменить © Саблезубая Кошка *** евгений я не проститутка  я сексуальный волонтёр  я помогаю бескорыстно  любому кто меня наймёт © дядюшКаа *** вы лучше места не найдете  здесь соловьи в лучах луны  а утром из лесу к подъезду  выходят волки помолчать © Наум Жэст *** я привела под вечер маму  и показала ей шалаш  а глеб сказал что мне вовеки  женой разведчика не быть © лисец *** я с вами цацкаться не буду  сказал завкафедрой а я  не цацкалась уже полгода  и крикнула да как же так © ethopmevoila *** с тех пор как выучил морзянку  я не могу уснуть под дождь  вчера услышал как он трижды  меня по имени назвал © Дарья *** ну что у вас спросил профессор  психиатрических наук  устало глянув исподлобья  и я достала пирожки © Неусита *** вопрос а верите вы в бога  застал аркадия врасплох  в безлюдной тёмной подворотне  при тусклом отблеске луны © Mark II *** вчера закрыли всю планету  на двухнедельный карантин  снимите с конюхова унты  и отберите проездной © лисец *** мы водяные пистолеты  достали поиграть в войну  но дождь пошёл мы все погибли  и побежали по домам © Дей *** _________________________________________________ Лимерики от Гато Ланге: * * * Бабы вздорные в Новокузнецке честь и совесть меняют на нэцке, а потом обижаются, что за ними гоняется невоздержанный храп молодецкий. * * * Чёрной ночью в окрестностях Комрата обнаружена чёрная комната, в ней на чёрном полу в самом чёрном углу восседал чёрный-чёрный… Не помню, кто. * * * В молдавском селении Долна мы спутали сырбу и дойну, за что отхватили от местных рептилий, но мстили — загадочно-томно. * * * Поздней осенью из Бессарабки подевались куда-то прабабки, но явился прапрадед при полном параде и извлёк их штук сто из охапки. * * * Грустно стало мне жить в Патагонии и тархун замочил в эстрагоне я, а потом, размочив, на известный мотив песню пел про «Увяли бегонии». * * * Поздней ночью вблизи Чимишлии неожиданно Трою нашли мы, и белугой ревел целый год не у дел над профуканным золотом Шлиман. * * * Притащили учёных в Унгены ради поисков спящего гена, сей же миг у пейзан они рупь на поиски заняли. Обещали отдать. Постепенно. * * * В трёх верстах от прованского Йера поселилась в болоте мегера, там болот — днём с огнём, но для милой найдём что угодно, презрев чувство меры. * * * Мы явились на штурм Измаила, но пехоту вконец разморило, — да, нас это не красит, — пусть один дядя Вася бастионы курочит уныло. * * * Девы юные из Молодечно до того уж порой бессердечны — даже кардиограмма не скачет упрямо, а бежит только прямо беспечно. * * * В приозёрном селении Ужин мы ужей потребляли на ужин, правда, злые змеюки не давались нам в руки, ну так уж нам в руках и не нужен. *** и несколько его же пирожков и таблетка: *** мой ласковый и нежный зверь коленом вышиб гермодверь *** полупустыня где скучал евгений была почти чудесный уголок вот только досаждали серафимы вдвигая жало мудрыя змеи *** когда простым и тёплым взором ласкаешь ты меня мой друг мурашки ползают по тушке и заползают не туда *** однажды страшная Наташа решила голову сложить но больше чем в четыре раза ей удаётся не всегда *** Делитесь и вы своими находками и собственной выпечкой. P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там
И снова суббота, а значит, пора познакомить вас ещё с одной книгой. Поддерживая традицию книжных суббот. Автор многим из вас наверняка знаком, да и я о нём уже писал, когда сетовал, что никто не делает компьютерную игру по его серии «Стратегия», не даёт премии за пиар Сибири и сибиряков, прочитав его серию «Антибункер». Да и серия «День G» хорошо написана. Да, речь пойдёт о новой книге Вадима Денисова. Во многом сама задумка копирует ту, что легла в основу его «Стратегии». Какие-то неведомые силы взяли какую-то планету, да и привели её к общему с Землёй знаменателю. В смысле условий, пригодных для жизни человека. Но ждать, пока у планеты естественным эволюционным (или другим каким — мы же до сих пор не в курсе толком, как у Земли это было) путём заведутся люди, не стали. А стали выдёргивать людей с нашей планеты и отправлять на Жестянку, как её поселенцы назвали. Как отправлять? Всех подробностей никто из засланцев не знает, поскольку прибывают в отключке, пессимизме и частичной потери памяти, которая не у всех и не всегда восстанавливается — хорошо хоть навыки и знания какие-никакие сохраняются. Но те, кто уже на Жестянке, видят, как время от времени с неба спускаются на парашютах контейнеры, похожие на здоровенные бочки. А в них люди. Иногда даже живые, но далеко не всегда. А ещё оружие, кое-какие ресурсы, медикаменты — да много чего. Но впритык, только чтобы как-то выжить образующимся тут и там поселениям. Ну а как распоряжаются этим даром с неба те, кто уже обжился — это и есть сюжет самой книги, который рассказывать не стану, чтобы не ломать интригу. В принципе, выходит такая же Платформа, как в «Стратегии» или «Кристе», просто условия поставки людей и ништяков другие. И условия эти более жёсткие, не зря Платформу назвали Жестянкой. Намечается серия, и мне уже любопытно, как она разовьётся: автор подавать и раскрашивать идею умеет. Делитесь же и вы вашими книжными находками.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжу знакомить вас с историей психиатрии. Давайте же теперь отправимся на ту сторону Ла Манша и поинтересуемся: а как обстоят дела у психиатров Туманного Альбиона? Среди их французских коллег того времени бытовало мнение, будто эти англичане вообще там через одного на всю голову больные... пардон, будто распространённость душевных болезней на Острове в среднем заметно выше, нежели на континенте.  Так это или нет, сейчас уже и не скажешь, но то, что востребованы были и врачи с соответствующими знаниями и умениями, и учреждения нужного профиля — это факт. Опять же, в 1736 году парламент отменил все законы, по которым можно было более или менее болезненным способом расстаться с жизнью за колдовство, чёрную магию, вызов демонов и тесное с ними общение. А раз так — предстояло как-то иначе переосмысливать статус бывших ведьм и малефиков, вдруг в одночасье ставших не арестантами, а пациентами. Кстати, примерно в это же время, где-то чуть позже, где-то чуть раньше, в присутственных местах Англии стало модно говорить, помимо непременной погоды, ещё и про душевные болезни. Про безумие (madness) в целом, например. Или же про истинно английскую, по искреннему и глубокому мнению собеседников, болезнь — spleen. Что значит — интернациональное явление? Нет, джентльмены, вот и сэр Пушкин подчёркивает, что у этих русских — русская хандра, а у нас - чисто английский сплин, и давайте уже не будем путать понятия. На эту тему пишет в 1725 году свой «Трактат о сплине и ипохондрии» Ричард Блэкмор (не поэт и не гитарист); её же подхватывает в 1730 в «Трактате об ипохондрии и истерии» философ и сатирик Бернард да Мандевиль; а в 1733 году издаётся «Английская болезнь» шотландца Джорджа Чейни, где отведено немало места неврастении и ипохондрии. Помните автора одного из первых романов о выживальцах «Робинзон Крузо»? Между прочим, Даниель Дефо (не иначе как проникшись теми самыми настроениями) высказывал идею о создании Fool House (дурдома, то бишь) — лицензированного, не частного, да чтобы деньги на его содержание шли «с помощью налога на учёность, выплачиваемого авторам книг, и никто не должен быть помещён в сумасшедший дом без достаточных оснований, обследования и гласного заключения».   И уж на что Джонатан Свифт был не прочь потроллить Дефо — что в произведениях, что на словах — а и он теме сумасшествия уделял внимания не меньше, а как бы и не больше, нежели Даниель. И неспроста: Свифта всё чаще начинают одолевать меланхолия и мизантропия — не просто так его памфлеты разят почище шпаги. В 1714 году он даже согласен оставить должность декана в соборе Святого Патрика и стать одним из управляющих в Бедламе — но Лондон оказывается не готов, чтобы его главным дурдомом управляла столь одиозная личность. Позже, к закату своих дней, когда, по его же словам, «смертельная скорбь» становится невыносимой, Свифт завещает изрядную часть своего состояния на строительство сумасшедшего дома. И в 1757 году в Дублине будет построен «Госпиталь Святого Патрика для имбецилов». А на надгробном камне в центральном нефе собора Святого Патрика, где он похоронен в 1745 году, высечена написанная им в тексте того самого завещания эпитафия: «Здесь покоится тело Джонатана Свифта, декана этого собора, и суровое негодование уже не раздирает его сердце. Ступай, путник, и подражай, если можешь, тому, кто мужественно боролся за дело свободы» Что касается действительно маститых теоретиков, то сразу стоит вспомнить шотландца Уильяма Каллена, профессора медицины (по совместительству — неплохого учёного-химика и фармаколога), который преподавал в Глазго, а потом и в Эдинбурге. Это он, между прочим, первым заметил, что наперстянка, на минуточку, делает сердечные сокращения реже. А если перестараться — то сильно реже. А вы тут её настойки, как мочегонное направо и налево прописываете, коллеги. Аккуратнее надо, не стоит множить кресты на личном кладбище. И это его четырёхтомник «First Lines of the Practice of Physic, for the use of students» переводил на французский язык Пинель, дискутируя с автором в личной переписке. У Каллена был занятный взгляд на природу человеческих болезней. Очень в духе механистического, стимпанковского, можно сказать, взгляда на все процессы в природе, занимавшего в том веке прочные позиции во многих умах. Вот и Каллен, в лучших традициях своего тёзки и земляка Уильяма Оккама, не собирался множить сущности. Все болезни, говорил он... да, от нервов. И только сифилис — от удовольствия. Ладно, про сифилис забудьте, не писал такого Уильям. Но про нервы — было.   В своём «Synopsis Nosologiae Methodicae» он пишет: причин две. Спазм и атония. Все болезни вызваны нарушением течения особой нервической жидкости. Эта жидкость, fluidum, складируется в желудочках головного мозга, а оттуда растекается по спинному и по ветвям нервов, по фибрам, как тогда их модно было называть. И если приключается излишнее напряжение нервной системы, спазм, или излишнее её расслабление, или атония — вот тогда и возникает болезнь. Какая? Да любая, всё дело в том, где зажало или расслабило. С душевными болезнями всё ровно так же. Если фибры души прослабило до атонии — значит, будет меланхолия с унынием. Если фибры напряглись и затрепетали — значит, мания с возбуждением. Чего же тут непонятного? Соответственно, и принципов лечения по-настоящему всего два: напряжённых - расслабить, расслабленных — напрячь. Благо с тониками и спазмалитиками медицина уже была знакома. Так же лаконично (вот у кого Пинель эту манеру взял!) он поступил и с классификацией душевных болезней. Или везаний, как он их окрестил: ve — как частичка отрицания, указания на обратное (вспомните слово versus), и sania — чистота, в его интерпретации — чистота и ясность разума. Всего везаний, учил Каллем, четыре штуки. Раз — аменция, она же слабоумие; два — мания, или общее помешательство; три — меланхолия (и тут возможны варианты: с галлюцинациями или без, с тоской по родине, с демономаническими идеями — очень многоликая меланхолия, короче); четыре — онейроидия, или сновидное помрачение сознания, от греческого ὄνειρος, что значит сон.   Простота теории, изложенной Калленом, подкупала. Особенно тех, кто успел хлебнуть и немецкой метафизики в тогдашней зубодробительной манере её изложения, и полочек с рюшечками в исполнении Соважа. Неудивительно, что ученик Уильяма, Джон Браун, ею проникся. И развил — ровно так, как видел устройство человеческого организма и его психики. Вся жизнь, - считал он, - это как двугорбый ответ верблюда на суровые условия существования. Ну да, и борьба тоже, естественно. Но главное сам принцип: жизнь — это система ответов, рефлексов живого организма на внешние стимулы. Погладили — заулыбался, дали в глаз — огорчился и подрался, пнули посильнее — полетела наша гордая птица. Где вы видите такую отзывчивость к внешним стимулам, к примеру, у камня или трупа? Вот то-то же, вот вам и критерий отличия живого от неживого. Ах да, изначальный же резерв ещё: «Каждое органическое существо вместе с жизнью получает известное количество возбуждающей силы. Возбуждаемость может увеличиваться или уменьшаться под влиянием внешних факторов, причем органами «возбудимости» являются нервы»   А раз так, то, как совершенно правильно подметил учитель Каллен, все болезни от нервов. И есть два полюса степени нервного возбуждения в ответ на внешние стимулы: это стения, когда ответ слишком сильный, и астения, когда ответ слишком слабый. А полное здоровье, как золотая середина, расположена строго между ними. А чтобы легче было считать, вот вам шкала на 80°. Полная норма — это 40°. Норма вообще — от 30° до 50°. Ниже 30° - астения, то есть недостаток сил и нервной возбудимости (кстати, сюда Браун записал и меланхолию, и слабоумие, и подагру, и колики, и даже чуму). Выше 50° - стения, то есть, соответственно, их избыток (стеническими, помимо мании, эпилепсии и ряда других душевных болезней, Браун считал оспу, пневмонию, корь, ревматизм). Как и учитель Каллен (с ним он, правда, в итоге разругался вдрызг), Джон заявлял, что, согласно его теории, и план лечения построить несложно: чрезмерно усиленное надо расслабить и успокоить, а чрезмерно слабое — напитать и подогреть. Поэтому для лечения стенических болезней предлагал комбинации из кровопускания, питья холодной воды, холода как такового (сына Вильяма, который заболел оспой, Джон раздел догола и отправил на пленэр, остыть хорошенько; сын выжил, но скорее вопреки, нежели благодаря) общего покоя и мягких слабительных. Для лечения же астеников имелся иной набор: вино и более крепкие напитки, тепло и свет, мускус и нашатырь, камфара, эфир и опий. Такой подход к системе врачевания заметят, и позже на его основе сформируется целое направление, англосакская терапия, в которой будут активно применяться и опий, и алкоголь, и мясо, и множество специй, и холод или тепло. Себя Джон Браун почитал астеником. Поэтому даже лекции студентам принимался читать не иначе как после стакана скотча с 40-50 каплями лауданума. Иначе, мол, никаких сил нервических не хватит на этих обормотов. Несложно предположить, что в действительности такое самолечение не добавило доктору ни здоровья, ни богатства, ни особой популярности, и 7 октября 1788 года он умер от апоплексического удара, забытый и друзьями, и учениками, и коллегами.   Современник Брауна, Томас Арнольд (не путать с его полным тёзкой, педагогом, глубоким знатоком античности и реформатором образовательной системы, жившим чуть позднее), был не столь привержен экстремальным методам лечения. В двух томах своего труда «О сущности, подразделениях, причинах и предупреждении душевных болезней» он пишет, что психозы происходят от трёх причин. Во-первых, от поражения самого мозга. Во-вторых, от поражения других органов, когда психика страдает, так сказать, рикошетом. И в-третьих, от чрезмерного напряжения душевной деятельности под влиянием моральных причин. Касаясь первой причины, Томас отдельно (и одним из первых среди докторов) заострил внимание на том, что нарушения кровообращения в тех сосудах, что питают мозг, могут приводить к психическим нарушениям. Что же касается лечения помешательств, то тут он много места уделил профилактике: дескать, крайне сложно ловить уже слетевшую кукушку, не проще ли создать ей комфортные условия изначально? Как создать? Физкультурка по утрам, плюс умеренные физические нагрузки в целом. Умеренность как таковая, ибо в излишествах опасность едва ли не большая, нежели в лишениях. А главное — тренировать ещё и психику. То есть героически преодолевать собою же созданные трудности... ой, это не отсюда, это из другой истории, причём целой страны. Тренировать же психику Арнольд предлагал смирением страстей, урезанием осетра собственных желаний и влечений, а также построением правильного графика умственных нагрузок. Вот такая психогигиена, как он её понимал. Предвосхищая теоретические выкладки Пинеля, английский доктор Перфект (говорящая фамилия, не правда ли?) сводит воедино отчёт по 108 историям болезней своих пациентов и заостряет внимание коллег на то, что на осинке не родятся апельсинки. То есть, на наследственный характер довольно большого числа наблюдаемых им помешательств. И хватит на том о британских теоретиках.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжим о Пинеле и об истории психиатрии в целом? Когда стало видно, сколько пользы нанёс Пинель Бисетру, в Париже задумались: а почему это лишь сумасшедшим мужчинам такое счастье привалило? У нас же тут ещё Сальпетриер под боком, вон своими plainte de l'hopital уже всю округу запугал до лёгкой диареи с заиканием. Непорядок, граждане, пусть товарищ Филипп и женщинам уже внимание уделит, ибо если не он, то кто же? У него, кстати, и время свободное появилось — вон, на кафедру медицинской физики и гигиены заведующим устроился, совмещает.   13 мая 1795 года Пинеля назначают старшим врачом Сальпетриера. Некоторое время, как и до того в Бисетре, он вникает в обстановку и знакомится с сумасшедшими дамами. А потом повторяет тот же номер: распоряжается снять цепи и кандалы с наиболее спокойных пациенток, прибраться (а где и отремонтировать, ибо нечего накладывать грим на язвы, как говаривал глава славного Анк-Морпорка патриций Витинари) в помещениях, чтобы отныне никого не держать в темницах. Пюссена доктор, кстати, забрал с собой в Сальпетриер: нечего разбрасываться ценными кадрами. Ну а поскольку момент (это по легенде; на самом деле, как и в Бисетре, это был процесс) исторический, то и вторую картину в следующем веке напишут (да, это она в самом верху поста). Сделает это Тони Робер-Флери, и снова верный Пюссен будет на ней рядом с Пинелем: слева, в фартуке, снова без шляпы и на этот раз без записной книги. Пинель, между прочим, в бикорне — к моменту написания картины имя Наполеона уже успело стать нарицательным... Казалось бы — всего-то изменить режим и привести в порядок помещения, а как изменился дух заведения! Пинель не без гордости писал: «Знаменитые путешественники, заглядывавшие из любопытства в Сальпетриер, тщательно осмотрев больницу и найдя повсюду порядок и тишину, спрашивали с удивлением: а где же помешанные? Эти иностранцы не знали, что подобным вопросом они выражали самую высшую похвалу учреждению».   Да-да, в эту психбольницу, как и в Бисетр, всё ещё можно было попасть с улицы беспрепятственно — не чтобы полежать, а чтобы посмотреть. Правда, и показывали уже только обитательниц спокойных палат. Может показаться, что Пинель был таким харизматичным зайкой, что, кроме отмены кандалов и обустройства палат, можно было ничего более не делать — все сумасшедшие чудесным образом если не исцелятся, то всяко станут тихими и ласковыми. Да ничего подобного. Не надо представлять Филиппа настолько прекраснодушным утопистом. Всё он прекрасно видел и понимал, что так или иначе придётся и свободу пациентов по необходимости ограничивать, и о безопасности не забывать. Просто, полагал он, можно было оставлять всё как есть — и тогда будешь работать с озлобленными, а то и вовсе одичавшими от скотского обращения больными. А можно ограничение в свободе применять выборочно и по возможности необидно — и люди к тебе потянутся. Опять же, душевнобольной человек будет чётко видеть, за какое поведение его связывают, а за какое — наоборот, развязывают. Одна из легенд Бисетра повествует, будто бы работал там обойщик Гийере. Лавки со столами и табуретками починял, другую мебель ремонтировал и мастерил — словом, обычным служащим в этом неприветливом местечке числился. Ну и на психбольных за время своей службы успел насмотреться по самое не могу. И когда Пинель свой трюк с цепями изобразил, Гийере заметил, что кое-кого из больных всё же оставили прикованными, а некоторых из тех, кому дали послабление, время от времени приходится снова связывать. Вот и предложил он тогда главврачу: а что, если не фиксировать к кровати, а сделать... где-то тут у меня эскиз завалялся.. вот такой смирительный камзол? Это же какая непоправимая польза выйдет: больной себе руки-ноги верёвками не сотрёт, да и на кровати ему постоянно лежать не нужно — а персоналу, соответственно, не придётся всякий раз его отвязывать, чтобы водить в туалет, да и постельное бельё не так часто стирать, коли не уследили... Пинель (согласно легенде, понятное дело) восхитился — и вскоре для Бисетра уже вовсю шилась одёжка в полном соответствии с последними веяниями местной моды. Но то легенда, хотя и она имеет право на существование: напомню, что тогда интернета не было, и новые тренды не везде успевали быстро распространиться. А вообще уже в 1772 году ирландский доктор Дэвид Макбрайд писал в своей «A Methodical Introduction to the Theory and Practice of Physic»: «Немалая доля ухода за психически больными состоит в том, чтобы помешать им причинить вред самим себе или другим людям. Иногда их заковывают в цепи и бьют, но это жестоко и абсурдно, так как существующее приспособление, называемое «смирительная рубашка», отвечает всем целям ограничения пациентов без причинения им вреда. Эти рубашки делаются из тика или какой-нибудь другой такой же прочной ткани. Они запахиваются назад и шнуруются сзади наподобие корсета. Рукава делаются прочными и такой длины, чтобы закрыть пальцы, а на концах стягиваются тесёмкой, как кошелек. Благодаря такому хитроумному приспособлению у больного нет возможности пользоваться пальцами. Когда его укладывают на спину на кровать, руки кладут поперек груди и фиксируют в этом положении, завязывая тесемки, идущие от рукавов, вокруг пояса, чтобы он не мог ничего сделать руками. Затем поперек груди накладывают широкий ремень и пристёгивают его к раме кровати, в результате чего больной оказывается зафиксированным на спине, а если он окажется настолько буйным, что потребуется ещё более надёжное удержание, ноги привязывают к ножкам кровати с помощью верёвок» То есть, уже больше двадцати лет как в ходу был фасончик. Но если посмотреть с другой стороны - где помнят того Дэвида Макбрайда? Разве что на самом Изумрудном острове. А Пинель мало того что сам мировую известность обрёл, так и смирительной рубашке выдал пропуск на психиатрическую кухню. Да надолго. Практически до настоящего времени, несмотря на вопли правозащитников и пламенных борцов с призраком карательной психиатрии. Но вернёмся в Бисетр и Сальпетриер. Пинелю разглядел перспективу смирительной рубашки, и в труде «О способах укрощения душевнобольных» (sic!) он пишет: «Пользование цепями в домах для умалишённых, по-видимому, введено только с той целью, чтобы сделать непрерывным крайнее возбуждение маниакальных больных, скрыть небрежность невежественного смотрителя и поддерживать шум и беспорядок. Эти неудобства были главным предметом моих забот, когда я был врачом в Бисетре в первые годы революции; к сожалению, я не успел добиться уничтожения этого варварского и грубого обычая, несмотря на удовлетворение, которое я находил в деятельности смотрителя этой больницы, Пюссена, заинтересованного наравне со мной в осуществлении принципов человечности. Два года спустя ему удалось успешно достичь этой цели, и никогда ни одна мера не оказала такого благодетельного эффекта. 40 несчастных душевнобольных, многие годы стонавших под бременем железных оков, были выпущены во двор, на свободу, стеснённые только длинными рукавами рубашек; по ночам в камерах им предоставлялась полная свобода. С этого момента служащие избавились от всех тех несчастных случайностей, каким они подвергались, в виде ударов и побоев со стороны закованных в цепи и в силу этого всегда раздражённых больных». Хочу обратить ваше внимание: на момент, так сказать, внедрения смирительная рубашка рассматривается не только как средство ограничения подвижности буйного пациента, но и как вполне себе самостоятельный лечебный метод воздействия. Надел — и человек volens-nolens ведёт себя потише, а заодно прикидывает: за какие такие заслуги перед дурдомом был этой чести удостоен. А там, глядишь, и рефлекс, прямо по Декарту, выработается, в сторону правильного поведения. Так, например, лечили одного механика из Парижа. Уж больно жаждала его мятущаяся душа кровопролитиев, кровопролитиев ©. При этом умом-то он понимал, что сейчас может случиться страшное — но ничего не мог поделать со своими вспышками ярости и буйства. Разве что, находясь дома и хватаясь за нож или топор, честно кричал жене, чтобы бежала-спасалась. Иэхх, держите меня семеро! Ух, гробы подорожают! Даже в Бисетре, куда его в конце концов упрятали, он сумел раздобыть сапожный нож, который тут же воткнул себе в бок, да поглубже, чтобы кровищи было... Ничего, нарядили берсерка в новенькую смирительную рубашку да закрыли в одиночной палате — и спустя некоторое время (не сильно быстро, но и не через годы) куда только жажда крови подевалась. Или другой пример:   «Одна девица, которая под влиянием тяжелых неудач впала в оцепенение и тупоумие, начала поправляться, была почти уже здорова, но вдруг вздумала упорно отказываться от работы. По приказанию смотрителей ее отвели во двор идиотов, но это не исправило ее: она смеялась, прыгала и делала все в насмешку. Тогда на нее надели камзол и завязали руки назад. Целый день она еще упрямилась. Но потом просила прощения и выразила согласие работать. Впоследствии, как только она ленилась, стоило только напомнить ей о камзоле, чтобы немедленно сделать ее ласковой и послушной» «Впрочем, — тут же предостерегает Пинель, — связывание не должно быть слишком продолжительным, так как иначе может усилиться раздражение и увеличиться бред. Смирительная рубашка имеет значение воспитательной меры, которую нужно пускать в ход с большим тактом... Надевать ее необходимо только на короткий срок, иначе получается затруднение дыхания, тошнота и невыносимое томление. Как этот, так и другие способы усмирения никоим образом нельзя поручать служителям, а непременно только главному смотрителю»   Если присмотреться к другим методам, если можно так сказать, лечебного воздействия, которые Филипп стал применять в Бисетре и Сальпетриере, то можно проследить одну их общую черту: воспитательный характер. Иными словами, что такое хорошо и что такое больно. Или неудобно. Или неприятно. Зато доходчиво, без излишней (по меркам тех времён) жестокости, и хорошо запоминается. Не зря же он и пишет об этих способах именно как об укрощении. Низводить и курощать — наше всё. Вот, к примеру, обливание: «При этом поступают так: напоминают больной о каком-нибудь ее проступке или упущении, а затем из крана льют ей на голову струю холодной воды; такое сильное внезапное впечатление часто устраняет болезненные мысли. Если больная продолжает упорствовать, обливание повторяется; при этом не должно быть никаких грубостей и оскорблений, а напротив, надо всеми мерами убедить человека, что это делается для его пользы; иногда можно пустить в ход легкую насмешку, но в благоразумных пределах. Как только больная успокоится, обливание прекращают, и тогда немедленно нужно вернуться к тону полного дружелюбия и сочувствия. Иногда бывает полезно воздействовать при помощи страха» Или такая вот инсценировка для пациента, который упорно отказывался от еды и уже начал страдать от истощения: «к дверям его помещения явился вечером смотритель Пюссен с повелительным взглядом, с громовыми раскатами голоса, окруженный толпой служителей, у которых в руках были цепи, производившие шум и звон. После этого около больного поставили тарелку супа и отдали ему приказание съесть его за ночь, если он хочет избегнуть самого жестокого обращения. Все удаляются и душевнобольной остается в состоянии мучительного колебания между мыслями о грозящем ему наказании, с одной стороны, и страхом мучения на том свете – с другой (он отказывался от пищи по религиозным мотивам). После внутренней борьбы, продолжавшейся несколько часов, первая мысль одерживает верх над второй, и он съедает оставленную ему пищу. Постепенно сон и бодрость возвращаются, а также и рассудок. Этим способом он избежал неминуемой смерти от истощения» От кровопусканий Пинель категорически отказался: дескать, пробовал, не понравилось. Пользы мало, а навредить легко, если увлечься. Приём ван Гельмонта (тот самый, когда больного топили в воде, ожидая экстренного просветления в мозгу) он вообще и близко не рассматривал, как возможный к применению. «Нужно краснеть, – пишет он, – упоминая о таком медицинском бреде». Не жаловал ледяной душ, зато рекомендовал ванны с водой умеренной температуры и холод на голову. Изоляция — да, это сколько угодно, если надо дать человеку остыть, прийти в себя и не смущать своим безумным видом душевный покой прочих обитателей психиатрической лечебницы. Мягкое, но без потакания обращение — это непременно. И время. Торопится нада нету. Пусть вон гарсон-вошебой спешит, ему по роду занятий положено. Нужно, говорил он, чтобы природа сама оказала своё спасительное и целебное воздействие.   Ах да, и о труде не стоит забывать. Его Пинель почитал мощным лечебным фактором, особенно если это целенаправленный, полезный и подобранный строго для конкретного человека труд: «Наш опыт с несомненностью доказывает, что самым верным и почти единственным ручательством для сохранения здорового настроения, известной нравственной высоты и порядка в приютах и лечебницах, служат настойчивые занятия механическим трудом. Я думаю, что от этих работ должны быть отстранены только очень немногие – из числа чересчур беспокойных больных. Как досадно в наших больницах смотреть на разного рода душевнобольных, которые пребывают в постоянном бесцельном движении или в полной неподвижности и подавленности... Регулярные занятия изменяют болезненное направление мыслей, способствуют восстановлению умственной деятельности и часто устраняют мелкие нарушения правил внутреннего распорядка. Я всегда считал хорошим признаком и верною надеждой на выздоровление, если больной возвращался к первоначальным своим вкусам и занятиям, а также проявлял усердие к труду и аккуратность. Прекрасный пример, подтверждающий это положение, мы встречаем в соседней нам стране, а именно в Испании, а не в Англии или Германии. В Сарагоссе есть общественная больница, для душевнобольных различных стран, округов и религий, с надписью: "Urbi et orbi". Здесь, кроме механического труда, в основу устройства учреждения положено было земледелие. Заблуждениям ума устроители хотели противопоставить то удовольствие и привлекательность, которые связаны с естественной наклонностью человека к земледелию, дабы питаться плодами собственных трудов при удовлетворении своих нужд. Уже с раннего утра одни из больных выполняют домашние работы, другие отправляются в мастерские, большинство же по группам, во главе с умным и опытным надзирателем, расходятся по обширным больничным владениям и очень усердно работают там, соответственно времени года. Одни работают на полях и огородах, другие собирают семена, третьи хлопочут около винограда, четвертые возятся над маслинами, а вечером все они возвращаются в больницу и предаются тихому и успокоительному сну. Очень продолжительный опыт учит нас, что это есть самое верное и действительное средство к восстановлению у больных правильного мышления, и что благородное дворянство, относящееся с презрением к физическому труду и отвергающее для себя самую мысль о нем, к сожалению, через это навсегда остается в своем бреду... Один больной меня страшно оглушал своим диким криком и безумными поступками, но с тех пор, как по его желанию он начал работать в поле, его мысли стали спокойными и разумными. С тех пор, как парижские купцы начали в большом количестве давать душевнобольным ручную работу, которая приносила последним некоторую выгоду, в Бисетре стало тихо и спокойно» Трудотерапию с тех пор не раз предавали то забвению, то анафеме — и столько же раз открывали заново; но пример того, кто одним из первых ввёл её системно и массово, перед вами. Ничего не хотите спросить, читая эти строки? Подскажу этот вопрос. Пинель пишет об улучшении состояния пациентов, о приёмах, благодаря которым они успокаивались и приходили в разум. Даже об излечении кое-где идёт речь. Вопрос: как же так?  Зачем тогда все эти современные антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы, нормотимики и прочий богатый арсенал, который хранит психиатрия в своем волшебном чемоданчике? Зачем, если достаточно вернуть смирительные рубашки, одиночные палаты, правильно обучить персонал и чуть более творчески взглянуть на трудотерапию? Поясню. Описанные Пинелем случаи — это не его выдумка и не его желание приукрасить действительность. Действительно, речь идёт о наступлении либо временного частичного улучшения, либо так называемой спонтанной ремиссии — полной или до следующего обострения. Есть два важных момента. Первый — время. Напомню: Пинель им располагал. Он никуда не торопился и мог держать пациента в Бисетре или Сальпетриере хоть до второго пришествия Наполеона. Ибо, настаивал он, нечего сумасшедшему делать дома:   «Не подлежит сомнению, что больному приятно быть в своей семье, окруженным уходом, заботливостью и утешениями, а потому я с трудом решаюсь высказать горькую истину, основанную, однако, на продолжительном опыте, а именно о полной необходимости поручать душевнобольных попечению посторонних людей, удаляя их таким образом из обычной обстановки»   Он и держал. Месяцами и годами. Многих так и вовсе до конца их дней. Не потому что злой: просто обострение или бурное непрерывное течение хронической болезни может именно столько времени и длиться. И только два века спустя, с открытием первых нейролептиков и антидепрессантов, у пациентов появится шанс сократить своё пребывание в больнице и почаще бывать дома. А у некоторых так и вовсе возможность ограничить своё лечение амбулаторными условиями. Второй момент — это влияние, которое оказывает на личность человека и его психику в целом долгое пребывание как в обострении (а без медикаментов оно объективно длилось дольше), так и в стенах дурдома. Не буду грузить вас подробностями, просто поверьте: влияние не полезное. И чем оно короче, тем личность сохраннее и психика целее.   Тем не менее, уже то, чего смог добиться Пинель, по тем временам было круче, чем французская революция. Я имею в виду, в масштабах психиатрии. Неслыханное дело: пациентов Бисетра и Сальпетриера стали отпускать домой! Далеко не всех и лишь иногда — но стали же! И это тех, которые по меркам Отель-Дью считались неизлечимыми! В 1794 года Пинель становится профессором и, помимо больничной работы, заведует и читает лекции на кафедре внутренних болезней в Эколь-де-Санте. Любопытно, что даже в его теоретических выкладках виден взгляд практика и прагматика. В пичку Буасье де Соважу его собственная классификация психических болезней лаконична и проста, как прямой в челюсть. Он делил все болезни души на пять категорий: 1)мания, 2)мания без бреда, 3)меланхолия, 4)слабоумие, 5)идиотизм. И довольно на том. Всё прочее — резонёрство, неуёмная схоластика и мастдай. Мало, дескать, ориентируемся мы в потёмках человеческой души, чтобы говорить о подробностях, так что нечего плодить сущности.   Зато список причин душевных болезней Пинель смог сформулировать довольно дельный и полный по тем временам. Причём делит их на предрасполагающие и непосредственно производящие, дающие, что называется, решающий толчок. Интересно, что именно у Пинеля если не раньше, то уж точно чётче, чем у других докторов, прозвучала тема наследственности душевных болезней. И не только умозрительно, но и с живыми примерами: «Трудно не признать наследственной передачи мании, когда видишь всюду, в нескольких последовательных поколениях, целые семейства, пораженные этой болезнью. Наследственное помешательство бывает непрерывным и перемежающимся. Так, например, в Сальпетриере содержится больная, у которой мать была слабоумна, и она сама страдает затяжной манией; другая, напротив, уже в течение нескольких лет зиму проводят у себя дома, а летние месяцы в больнице: ее маниакальное состояние носит перемежающийся характер. Наследственная болезнь вовсе не обязательно проявляется в ранние годы, но может развиться и в более позднем возрасте, и в таких случаях наследственное предрасположение обнаруживается под влиянием какого-нибудь случайного жизненного толчка»    И раз уж он упомянул о предрасполагающих факторах, то, как человек практики, напоминает другим докторам: интересуйтесь, коллеги, каков был человек до начала заболевания. Каков по складу и мощи ума? Каков по характеру? Что из себя как личность представлял? Иными словами — какова была его конституция? И пояснял, что это не дань природному любопытству: «Почти у всех душевнобольных, бывших на моем попечении, умственные способности и преобладающие влечения уже до заболевания, а иногда с самого детства обнаруживали некоторые дефекты. Одни были слишком горды, другие очень раздражительны, иные печальны, иные чрезмерно веселы» Оба предположения в полной мере будут оценены много, много позже, но какова прозорливость и наблюдательность! Я бы обратил ваше внимание ещё на два качества Филиппа: это его способность договариваться с власть имущими и умение заразить своими идеями коллег, не настроив ни тех, ни других против себя. В результате изменения в условиях содержания и присмотра за душевнобольными не только на бумаге в виде проектов и декретов появились, но и нашли своё конкретное и осязаемое воплощение в больницах и приютах, а главное — так и закрепились там даже после смерти Пинеля. Умер он, кстати, на рабочем месте — 26 октября 1826 года, в Сальпетриере, от воспаления лёгких.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжу знакомить вас с историей психиатрии — и с дальнейшей судьбой Филиппа Пинеля. Будучи назначен декретом от 25 августа 1793 года на должность главврача Бисетра, Пинель отправился знакомиться с вверенным ему дурдомом поближе.   Помните сцену из «Собаки Баскервилей» Артура Конан Дойла? Ту, где над болотами раздаётся вой, и  Генри спрашивает: что это было, Берримор? Ну так представьте изрядно побитый временем и людьми замок кардинала Винчестера, угвазданную брусчатку, по которой в сторону Тулона уходит очередной этап уголовников и политических, чтобы отправится морем в Кайенну (сухая гильотина — так называли эту каторгу: из-за особенностей местного климата и массы тропических болезней в Французской Гвиане выживало не более 3% ссыльнокаторжных), стены со следами пушечной картечи — память об Анрио ещё очень даже жива. И вдруг откуда-то из подземелий замка раздаётся леденящий душу вопль, переходящий в завывания. Проходят минуты, а вопль всё длится и длится, то стихая до невнятных рыданий, то вновь набирая силу; такое впечатление, что его слышно и на том берегу Сены. -- Боже мой, Пюссен, что это было? - вздрогнув, спрашивает Пинель у невозмутимого больничного надзирателя. -- Это plainte de l'hopital, месье Пинель, - меланхолично отвечает Пюссен, - «вопль больницы». Кажется, на этот раз наш англичанин орёт. Да, точно он — слышите эти характерные факи в начале очередной фуги? Ну что, пойдёмте познакомимся поближе? Более близкое знакомство оказывает сильное впечатление — а ведь Пинель знаком с многими больницами не понаслышке. Сырой полумрак «спокойных» палат-казематов с крохотными окошками под самым потолком, который сменяется кромешной темнотой палат для буйных пациентов — вернее, каменных мешков-карцеров, где, стоит стихнуть воплю больницы, слышно, как капает вода с потолка да шуршат в гнилой соломе крысы. И запах — густой, тяжёлый, способный придавить и вывернуть наизнанку даже самого закалённого клошара. А Пюссен, взяв на себя роль гида и ходячего архива историй болезней, показывает обитателей очередной палаты: вот этот бедолага у нас тут недавно, всего пару лет, никак не привыкнет. Так долго, говорите? Нет, месье доктор, долго — это тот, которого вы слышали, когда мы были там, наверху. Верно, англичанин. Целый британский офицер, не просто так! Сорок лет на цепи сидит, вот это — действительно долго. Но и это ещё не рекорд, нет, сударь. По тем временам держать душевнобольных, особенно беспокойных, на цепи, в кандалах, наручниках, ножных колодках, а то и вовсе прикованными за шею было делом настолько обыденным и общепринятым (для тех, естественно, кто знал эту кухню изнутри), что, вопреки легендам, Пинель не стал прямо с порога махать шашкой и звать слесаря с болгаркой... пардон, кузнеца с молотом и зубилом. Нет, поначалу были долгие беседы с Пюссеном: а кто и как себя ведёт, а что именно вызывает такие вопли и припадки ярости, а каков тот или иной пациент сам по себе, если отвлечься от его странностей. И только составив довольно чёткий план предполагаемых реформ, Филипп представил его Больничной комиссии и Национальному Конвенту. Прослышав о том, что в Бисетре собираются расковать помешанных, Пинеля вызвал к себе Жорж Огюст Кутон, председатель Парижской коммуны и большой поклонник гильотины в качестве средства от головной боли у противников революции. "Гражданин, я приду навестить тебя в Бисетре, и горе тебе, если ты нас обманываешь, и между твоими помешанными скрыты враги народа", - предупредил он доктора. И ведь не обманул, примчался на следующий день. Ну как примчался... принесли его. В портшезе: к тому времени обе ноги его парализовало окончательно, но не проверить, с кого там доктор собрался оковы снимать, он просто не мог. И собирался лично и с пристрастием допросить каждого кандидата на изменение режима. -- А кто это так страшно там орёт? - вздрогнув, спросил Кутон, едва приступив к знакомству с пациентами. -- О, это наш особый гость, - нимало не изменившись в лице, просветил Пинель. - Англичанин, сумасшедший офицер. Да, точно он — слышите эти характерные факи в начале очередной фуги? И так сорок лет. -- А это, изволите ли слышать... - спустя некоторое время от начала совместного осмотра больных продолжал доктор, но был прерван: -- Довольно! - опасно подёргивая глазом, прорычал Кутон. - Несите меня на выход! Поговаривают, что простился Жорж Огюст следующей фразой: "Сам, ты, вероятно, помешан, если собираешься спустить с цепи этих зверей. Делай с ними, что хочешь, но я боюсь, что ты будешь первой жертвой собственного сумасбродства".   Люди любят красивые легенды. И французы в этом отношении вовсе не аутсайдеры, чтобы не сказать больше. Одна из парижских городских легенд тех времён гласит, что, едва портшез с Кутоном скрылся из виду, доктор сжал кулак, энергичным жестом согнул руку в локте и воскликнул: «Oui!». А потом велел Пюссену звать кузнеца, на что тот (да-да, всё так же невозмутимо, будто ещё у кардинала Винчестера дворецким работал) ответствовал: дескать, зачем нам кузнец? Кузнец нам не нужен. Что? Не было такого? А как там рассказывают? В общем, если верить легенде, Пинель в тот же день освободил от цепей и кандалов несколько десятков сумасшедших. И первым был тот самый английский офицер, который, будучи раскован и выведен на свет, воскликнул: «OH FFFFFUUUUU...».... ой, тут толкают под руку и напоминают, что это же легенда. Ну хорошо, выйдя на свет и щурясь от солнечных лучей, он протянул руки к солнцу и воскликнул: «Как хорошо, как давно я не видел его!» А вторым, по той же легенде, был писатель. И настолько он одичал за годы своего заточения в Бисетре, что поначалу пытался спрятаться от Пинеля сотоварищи: мол, а чего это у вас лица такие добрые-добрые? Уж не маньяки ли вы, господа? Уж не содомиты ли? Руки прочь, я сказал! Но ничего, отловили, цепи сняли — так человек прямо на глазах поумнел и весь покрылся налётом цивилизованности. Пришлось выписать через несколько недель, а то больно умный оказался. Третьим оказался гориллоподобный громила с большим добрым сердцем. Плакал навзрыд, когда его освободили. И наотрез отказался покидать Бисетр, когда выяснилось, что человек успел выздороветь за десять лет заточения. Мол, по-настоящему страшно там, за воротами. Там — настоящий дурдом. А тут — Бисетр, который усилиями доктора стремительно превращается в приличное заведение. Опять же, кормят регулярно. Так и устроился служить в одном из отделений. А позже, когда Пинеля на улице окружила толпа в революционном угаре и с криками «а lа lanterne!» - то бишь, на фонарь его! - вздумала повесить, приняв за недобитую контру, спас доктора. Мол, кого это вы тут вешать удумали, бастарды? Это же сам Пинель! Да я за него вас сейчас самих по фонарям развешаю! Что, не хватит столбов? Так я сбегаю, принесу, никуда не уходите! На самом же деле (нет, персонажи имели место в истории, этого не отнять) всё происходило не так быстро. И предварялось долгим наблюдением за состоянием пациентов. Сам Пинель так описывает процесс в своём «Трактате о душевных болезнях»:   "§190, II. О способах укрощения душевнобольных. Пользование цепями в домах для умалишенных, по-видимому, введено только с той целью, чтобы сделать непрерывным крайнее возбуждение маниакальных больных, скрыть небрежность невежественного смотрителя и поддерживать шум и беспорядок. Эти неудобства были главным предметом моих забот, когда я был врачом в Бисетре в первые годы революции; к сожалению, я не успел добиться уничтожения этого варварского и грубого обычая, несмотря на удовлетворение, которое я находил в деятельности смотрителя этой больницы, Пюссена, заинтересованного наравне со мной в осуществлении принципов человечности. Два года спустя ему удалось успешно достичь этой цели, и никогда ни одна мера не оказала такого благодетельного эффекта. 40 несчастных душевнобольных, многие годы стонавших под бременем железных оков, были выпущены во двор, на свободу, стесненные только длинными рукавами рубашек; по ночам в камерах им предоставлялась полная свобода. С этого момента служащие избавились от всех тех несчастных случайностей, каким они подвергались, в виде ударов и побоев со стороны закованных в цепи и в силу этого всегда раздраженных больных. Один из таких несчастных находился в этом ужасном положении 33, а другой 43 лет; теперь на свободе они спокойно разгуливают по больнице".    Справедливости ради стоит сказать, что кое-кого из пациентов в цепях всё же так и оставили, вплоть до момента, когда ввели смирительные рубашки. Но легенда, согласитесь, красивая. По ней и картину не грех написать. Что, собственно, и сделал Шарль Луи Люсьен Мюллер полувеком позже, назвав произведение «Пинель освобождает от оков пациентов Бисетра» (она в самом верху поста). Пюссен на той картине, кстати, рядом, с записной книгой в руке. Есть картина со схожим сюжетом, и тоже написанная уже в следующем веке... но о ней позже.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Вспомнился тут детский анекдот, когда председатель колхоза (опционально — деревенский поп), выступая на трибуне сельсовета (опционально — перед паствой), постоянно принюхивается к до боли знакомому запаху, доносящемуся откуда-то из-под трибуны, но продолжает речь: «Наша эра... чем-то пахнет. Наши деды и отцы... фу, нас...ли, подлецы!» Это я новости науки читаю, вот и вспомнилось. А вспомнилось потому, что коллеги из Женевского университета Швейцарии проводили одно занятное исследование. Они пытались понять, какую же базовую эмоцию вызывает у людей чьё-то (вернее, чьё бы то ни было) мерзкое, неправильное, отвратительное поведение. Боль или отвращение? А то предыдущие исследователи никак не могли договориться между собою, что же именно, поделившись в своих мнениях на две неравные половины. Ах да, третья неравная половина упирала ещё и на то, что существуют тошнотики-мазохисты: эти при виде особо одиозных поступков испытывают и то, и другое одновременно. И вроде бы психологи всё красиво объясняют: то же отвращение позволяет нам органолептически, так сказать, выяснить, что тот или иной продукт есть не стоит, что он испортился. Мол, это самое чувство отвращения помогало нашим далёким предкам не жрать всякую гадость — и выживать. Другие тут же подхватывают: а боль — тоже великий учитель! Как один раз испытаешь, так потом десять раз ещё подумаешь, что сделать, чтобы повторного опыта избежать. Ну если есть чем думать, конечно... Вот только что же именно задействовано в морально-этической оценке гадких поступков? Вот и решили швейцарские коллеги выяснить всё доподлинно. И отловили группу добровольцев, готовых пострадать за науку. Мучили волонтёров изощрённо: то боль причинят (в основном термическим воздействием), то нюхнуть дадут чего-нибудь этакого (подсказка: не парфюм), то заставят решать какую-нибудь моральную дилемму. Ну вот такую, например: Едет поезд, а на рельсах совершенно случайно застряли пятеро дебилов людей. И единственный способ их спасти — столкнуть шестого (вон какой толстый), чтобы он своим падением смог направить поезд в другую сторону. Не спрашивайте меня о подробностях и физике процесса, сам обескуражен. Предполагается, что оценка негативного поступка тоже вызывает определённую реакцию, и эту реакцию можно зафиксировать с помощью функциональной МРТ (фМРТ). И поглядеть, какие отделы мозга задействованы, когда больно, когда противно пахнет и когда кто-то плохо себя ведёт. В итоге выяснили, что решение моральной дилеммы, когда ни так не хорошо, ни этак, вызывает у добровольцев (видимо, уже начинающих сожалеть, что ввязались) не боль, а именно отвращение. И данные фМРТ это подтверждают: в коре задней части поясной извилины регистрируется подозрительная активность.  А ещё обнаружили, что негативная оценка чужих поступков становилась ещё негативнее, если добровольцу, оценивающему этот самый поступок, одновременно давали либо выпить ложку горького, либо нюхнуть носок Достоевского чего-нибудь противного. Ну насчёт сочетания врождённого и благоприобретённого (как насчёт сформированного родителями паттерна поведения «брось каку»?) у меня ещё остались вопросы. Зато теперь понятно глубинное негативное, заложенное в оценочном суждении «засранец». А также появился дополнительный аргумент для мотивации всяких скунсов, почему бы им помыться не мешало.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжу знакомить вас с историей психиатрии. Итак, французам повезло. Поскольку в 1778 году в нерезиновый Париж пешком, с другом, парой монет в кармане и увесистым саквояжем, добирается начинающий врач. Начинающий, но получивший приличное образование, причём не одно. Филипп Пинель родился 20 апреля 1745 в тихом и благодатном Жонкьере, что на юге Франции. За половину тысячелетия порядком успела истаять память альбигойских войн, но никуда не делся характер местных жителей, которые, пусть в итоге и пострадали от папских крестоносцев и инквизиции, но двадцать лет давали им прикурить.   Видимо, что-то такое унаследовал и юный Филипп, когда, вопреки семейной традиции (несколько поколений врачей — это вам не груши на пуарэ околачивать), отправился учиться в иезуитский коллеж Лавура, чтобы стать священником. Коллеж он закончил, да вот какое дело: пока учился — читал всё, что шуршит и чернилами испачкано. В том числе модных и стремительно бронзовеющих Вольтера и Руссо. И понял, что тонзура — это, конечно, стильно, но парик и академическая шапочка пойдут ему больше.   И Пинель отправляется в Тулузу, где поступает на физмат. Не было такого факультета? Ну хорошо, на естественнонаучно-исторический, как раз на нём и физика, и математика, и история с химией преподавались, помимо истории. Учиться ему действительно было интересно, он даже защитил диссертацию «О достоверности, которую математика дает нашим суждениям при занятиях науками». И даже некоторое время после окончания университета преподает в его стенах, но чувствует, что что-то в этой жизни упускает. А может быть, наследственное взыграло: несколько поколений врачей, это... впрочем, про груши и пуэр уже было. В общем, в 1774, через год после защиты диссертации Филипп отправляется в Монпелье, в тамошний университет, учиться медицине. И едва не разочаровывается: вроде как уже семь лет почил Буасье де Соваж, а идеи, что надо прежде всего распихать всё по полочкам, да чтоб красиво, да чтобы схоластикой, а не живыми опытами и лечебной практикой заниматься, всё так же главенствуют. Правда, нашлись в университете преподаватели, готовые отойти от догм и моды на метафизику, любящие самостоятельно во всё вникать и экспериментировать, они-то и стали поддержали интерес Пинеля к медицине. А потом состоялись целых два судьбоносных знакомства.   Первое — с молодым человеком, увлечённым химией. Жан-Антуан Клод Шапталь, граф Шантелу, был парнем с огоньком в глазах и подожжённой шутихой в другом месте. Что-то вечно мешало ему сосредоточиться, что-то постоянно отвлекало. При его-то недюжинном уме и постоянном обращении с химическими реактивами — опасное сочетание. А главное, Жан-Антуан попросту не представлял, куда приложить свой талант. Вот ведь незадача: только нащупаешь нужный вектор — тут же что-то отвлекает. Филипп взялся помочь брату-медикусу (изначально Шапталь учился на врача). Как? Тут вспоминаются «Сентенциозные куплеты» Михаила Щербакова: Можешь превзойти прилежно все науки мира, Много знать не вредно, но зачем из кожи лезть -   Прочти Шекспира, там всё есть. Правда, до Шекспира дело не дошло, хотя вполне могло, зато Филипп вменил Шапталю в обязанность читать ежедневно по нескольку страниц из Гиппократа, Монтеня и Плутарха. Дескать, есть в этих строках нечто такое. Сразу мозги на место встают. Случилось чудо! - вскричал Жан-Антуан спустя несколько дней и страниц, - Друг спас жизнь друга! И в самом деле мозгоправная штука! И тут Филипп понял: вот оно, призвание. Вот чем заниматься-то надо. А то всё скальпели да клизмы. Вторым судьбоносным знакомым оказался брат-студент с берегов Туманного Альбиона. Учи албанский... тьфу ты, английский! - говорил он товарищу, - это не только Вильям-наше-всё-Шекспир, но и куча научных трудов, и по медицине, между прочим, тоже. Филипп увлёкся, особенно когда дело дошло до перевода четырёхтомного «First Lines of the Practice of Physic, for the use of students», написанного шотландцем Уильямом Калленом, профессором медицины в университете Эдинбурга. Мало того, что медицина теперь полностью поглотила внимание и помыслы Пинеля, так ведь с этим другом-англичанином они ещё и отправились пешком до города Парижа. Между прочим, это всё Шапталь. С тех пор, как Пинель вправил ему мозги классической литературой, граф Шантелу успел заматереть, но природная живость никуда не делась: не усидел он в Монпелье, в столицу человека потянуло, куда он друзей в итоге и сманил. В Париже друзья встретились, отметили это дело, потом, как подобает продвинутым молодым людям, не чуждым новых веяний, отправились в Шато д'Эрменонвиль, на островок Ив в парке, постояли у могилы Жан-Жака Руссо, помянули великого человека — и принялись за великие дела.  Шапталю ещё предстояло в не столь отдалённом будущем сражаться за идеалы свободы, равенства и братства, штурмовать вместе с революционерами цитадель, изобретать более эффективный способ производства пороха и заведовать селитряным заводиком (ну не было случая прикупить свечной), заведовать кафедрой химии и становиться министром внутренних дел Франции, изобретать шаптализацию вина и спорить с Наполеоном о том, какой сахар лучше — тростниковый или свекловичный... ну вы помните, очень моторный был парубок. Филипп же... Филипп начинает врачебную практику. Свобода, равенство и братство — это, конечно, тре бьен, но ведь и кушать что-то надо. И врачебного опыта набираться, причём собственного, а не только изложенного мудрыми коллегами в их трудах. Хотя и эти труды Пинель прилежно штудирует. К слову, перевод четырёхтомника «Основ практической медицины» Уильяма Каллема он не бросил, но ведь и помимо медицины в те времена публиковалось много интересного: «Трактат об ощущениях» аббата Кондильяка, отказавшегося от сана и посвятившего себя философии и теории познания, «Великая эниклопедия наук, искуств и ремёсел», «Человек-машина» доктора Жюльена Офре де Ламетри...   Но какие бы прекрасные идеи ни провозглашали теоретики, суровую и циничную прозу современной ему медицины Пинель видел своими глазами. Угодить в обычную городскую больницу для парижанина, даже будь он не бедняком, а человеком среднего достатка, было едва ли не хуже, чем оказаться в Бастилии. И это отношение к обычным больницам, про Бисетр и Сальпетриер даже речь не идёт — их вообще почитали хуже дантова ада. Скученность, грязь, вши и крысы, замученный медперсонал и гнетущее ощущение бессилия — как пациента, так и врача — вот что это было.   Очередной шажок в сторону психиатрии Пинель сделал в 1784, по воле случая: подрабатывая редактором издания «Gazette de Sante» и уже заканчивая перевод четрёхтомника Каллена, он стал свидетелем эпизода, когда сошёл с ума его друг. Просто в один не очень прекрасный момент взял да и выдал картину развёрнутого психоза. Ну а поскольку, благодаря врачебной практике, хороших коллег-докторов Филипп знал лично или хотя бы понаслышке, равно как и те места, куда попадать не стоит, в Отель-Дьё сумасшедшего друга он не повёз, а помог поместить его в частную клинику для душевнобольных, которой заведовал доктор Бельом. И регулярно навещал несчастного. Бельом приметил перспективного коллегу и однажды намекнул тому, что инициатива наказуема: как Пинель смотрит на то, чтобы поработать тут, в клинике? Ведь пропадает же талант прирождённого психиатра! Филипп порасспросил Бельома подробнее - оклад, переработка, отпускные, надбавки за дежурства — и решил: пуркуа бы и не па? Уговорил, Тартюф языкастый.   Приступив к работе со всей свойственной ему основательностью, Пинель через некоторое время понимает: да, это его. А уж рок или призвание — бог весть. Через три года, в 1787, в «Gazette de Sante» выходит его статья, написанная по мотивам наблюдений в частной клинике: "Не появляются ли приступы меланхолии чаще и в более сильной степени в первые зимние месяцы?" (и я его понимаю: до сих пор ведь каждую осень кто-нибудь из журналистов задаёт такой вопрос психиатрам, ну а ранняя зима в Париже и поздняя осень у нас — можно сказать, близнецы-сёстры). А ещё через два года, в 1789, он публикует статью "Наблюдение над психическим режимом, наиболее целесообразным при лечении маниакальных больных". Потом, в 1791, участвует в конкурсе, объявленном королевским медицинским обществом "О средствах наиболее действительных при лечении душевно больных, заболевших до наступления старости", и излагает собственные соображения. Собственно, это участие и повлияло на его дальнейшую судьбу. Оно, а ещё посещение  (надо же уважающему человеку где-то потусоваться, себя показать и других умных людей послушать) салона Анны Катрин де Линьвиль д’Отрикур, вдовы писателя и философа Жана Клода Адриана Гельвеция.  Сам Гельвеций (или Швайцер, но «Гельвециус» звучало красивее) умер от подагры, но салон успел к тому времени обрести известность, да и хозяйка... В общем, хаживали туда интересные люди: математик и механист Жан Лерон Д'Аламбер, мэтр химии Антуан Лоран Лавуазье, Николя де Кондорсе, сумевший скрестить политику с математикой, и даже особый американский гость, Бенджамин Франклин. Там Филипп познакомился с Пьером Кабанисом.   И вот однажды, проводя заседание Больничной комиссии, Кабанис задался вопросом: мол, с Бисетром надо что-то делать. Не столь радикально, с пушками и толпой головорезов, как это устроил Франсуа Анрио, это не наш метод. Но делать надо. Так есть же товарищ Пинель, - припомнил Жак Гийом Туре, - помнится, он дельные мысли на королевском конкурсе выдвигал, я тогда ещё в жюри был, читал его опус. Как же, как же, - обрадовался Кабанис, - помню этого достойного месье. Так ведь и я его знаю, мы в салоне мадам Анны... значит, решено. По итогам заседания Филиппу сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Да и не захотел, наверное: уж если тебя послали в задницу, так пусть уж лучше это будет задница национального масштаба. А амбиций потомку альбигойцев было не занимать — впрочем, как и широты души.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
За окном серое небо и серый асфальт: в эту субботу решили всё же не оставаться на даче, а переночевать дома. Но с утра отправимся — там ещё есть чем заняться. Впрочем, когда этих дел там не было? Воду в скважине погонять, чтобы не застоялась и не заилилась, зимние яблоки дособирать, очередного приблудившегося хомяка пугнуть — да много чего. Ну а пока варится утренний кофе, покажу вам, что за эту неделю нашлось в сети пирожкового. *** аборигены обступили  смеются щупают за всё  кук радуется тёплой встрече  смеётся щупает в ответ © Santjago  *** ту ду дун тун ту ду дун тун тун  под вздох напуганной толпы  канатоходец осторожно  в кармане ищет телефон © creatogen *** река замерзла с рыбаками  что утонули по весне  и с водолазами что летом  на дне искали рыбаков © tritol *** следы медвежьих лап сменили  кровавые следы петра  возможно он поймал медведя  вскочил верхом и ускакал © Honda *** куда бы ни пошёл евгений  всегда приходит он к врачам  врачи поставили диагноз  и металлическую дверь © kingpest *** у банкомата нету денег  и он чтоб как то поддержать  мне наливает кружку пива  и отсыпает сухарей © sometimer *** ещё бывают люди газы  их плохо видно но они  когда приходят занимают  весь предоставленный объем © karim-abdul *** врач поглядел на николая  потом задумчиво в окно  и без вопроса вдруг ответил  среда ну максимум четверг © пуля *** оксана засиделась в девках  сидит и ухом не ведет  а дома ожидают стирка  заботы кухня дети муж © Shamuel *** мы торт едим за маму с папой  за лего домик чтоб стоял  и по последнему кусочку  не чокаясь за хомячка © кара *** зухра тактические сиськи  всегда использует в бою  но николай не поддается  и стратегически молчит © Бес *** однажды люди все проснулись  а голова то не болит  какое сразу тут веселье  какое пьянство началось © supposedly-me *** мне кажется вас многовато  задумчиво сказал исус  нет нет я вас спасу конечно  но вот куда девать потом © supposedly-me *** у губернатора проблема  где взять асфальта для дорог  чтоб ездить на порше который  по накладным и есть асфальт © Алексей Лукьянов *** смотрю на всплывшие пельмени  и слёзы катятся из глаз  вот так же гуппи и цихлиды  всплывали в детстве у меня © Дей *** антихриста побили в баре  чтож это ведь не мудрено  когда ты в воду превращаешь  вино © Михаил Гаевский *** когда семён вошол в автобус  он даже не предполагал  что не доедет до работы  изза в автобусе зухры © must *** надел олег один ботинок  глядит еще один стоит  когда же это прекратится  да где же этому конец © kvatanastini *** наташа шла с плакатом дятел  над ней смеялись все вокруг  но это значило не дятел  а дима я тебя люблю © ffairhair *** исус всем пишет эсемэски  ребята вечером ко мне  нас леонардо нарисует  оденьтесь только победней © succus *** _________________________________________________ Лимерики от Гато Ланге: * * * Как-то прибыл на речку Оять, необъятное дабы объять, экстремист-обмниматель, но свалился с кровати, не объяв даже Кузькину мать. *** Шли враги как-то раз на Диканьку — угодили как раз в запеканку, наш сосед-людоед говорит, полный бред жрать сырыми врагов спозаранку. * * * Толстожопые бабы Люцерна по утрам выражались обсценно, так что им мужики усекли языки. Этот опыт считаю бесценным. *** Методист в городке Камызяк откликался на кличку Нельзя. Ну нельзя, так нельзя, и, уныло грозя всем подряд, он пошёл на кизяк. *** Знают все, от канкана в Канкуне пропадают кто в нетях, кто в туне, и пеон, и идальго, но от этого даль го- лубей и медяшки латунней. * * * Говорил старый поп в Сенгилее: «Человек должен жить, лишь болея», — значит, в данной связи мы его заразим и сбежим, ни о чём не жалея. * * * Говорят, что в посёлке Ташёлка восемнадцатый год уж пошёл, как ничего не творится, только синяя птица всех жалеет, кто клювом прощёлкал. * * * Кантонист из села Тереньга демонстрировал образ врага: вот, к примеру, вчера он нажрался с утра — нужно пукать, а он лишь рыгал. * * * Говорят, что дельфийский оракул «пи» открыл до четвёртого знака, правда, знак тот с конца. Станем чтить молодца, не предсказывал чтоб и не плакал. * * * Слышал я, что из Гвадалахары смылись хамы, сбежали нахалы и осели в Карслбаде — барагозят и гадят в прессе прозой, но чаще — стихами. * * * Самурай из далёкого Турку с наслаждением грыз штукатурку, называя халвой. У него с головой так, что вряд ли допустят и в дурку. * * * Как-то Понтий Пилат Капернаум за копейки продал инферналам, чтоб устроили те самый адский вертеп, свой гешефт получив чёрным налом. * * * Говорят, что купцы Верхотурья не торгуют ни дрянью, ни дурью. Врут. Вчера я купил знатный изобутил — весь в таблетках, с зелёной глазурью. *** Делитесь и вы своими находками и собственной выпечкой.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
В продолжение традиции книжных суббот расскажу вам про одну любопытную и, на мой взгляд, не совсем обычную подборку. И необычность начинается уже с псевдонима: Луиза-Франсуаза де ля Бом ле Блан. Сам-то зачин вполне уже обычный и традиционный для писателей, мечтающих вернуть всё взад и переделать: ГГ попадает в дореволюционную Россию со всем своим послезнанием и ну давай её спасать. Казалось бы: что могло пойти не так? Это вообще сейчас модно: то ли ноосфера шепчет, то ли (как совершенно правильно подсказывают конспирологически настроенные товарищи) политзаказ подоспел. Но вот писатель задаётся вопросом, прямо как Михаил наш Константинович: Спроси меня, зачем казнили гения,  за что пророк по шее получил?  Зачем прогресс дорос до изумления,  но ничему людей не научил?  Зачем они лишились долголетия,  не сберегли ни воли, ни чутья?  Пускай за них нисколько не в ответе я,  спроси меня, тебе отвечу я: И, естественно, ответы находит. Благо и в Гугле не забанен, и диванных критиков с кухонными политологами краем уха слушает, и сам с усам: Во-первых, не хватило электричества.          Тротила не хватило, во-вторых.          Потом века монгольского владычества          блондинов превратили в вороных.         А тут ещё разрозненные княжества,          хронический во всём недопочин.          Прибавь сюда моральное убожество.          Подклей феноменальное невежество.          Учти радикулит и скотоложество.          И мало не покажется причин. И вот уже вырисовывается конспект спасения России. Осталось придумать ГГ, добавить романтики (или цинизма) и любви, сдобрить хитами, которые ГГ будет (стыдливо разводя руками: мне нужнее, простите, авторы) переть из нашего настоящего, нагрузить чертежами миномётов и знанием формулы тринитротолуола — и вперёд. Но... вы играли когда-нибудь в «Цивилизацию» Сида Майера, в какую-нибудь из? И, наверное, помните, особенно если играть в неё по первому-второму разу, сколь многое может пойти не так. И сколько раз приходится заходить с прошлого или позапрошлого сохранения, а то и вовсе начинать заново. Вот так (вернее, почти так) и в этой тетралогии. Впрочем, предоставлю слово Гато Ланге, он любезно позволил мне процитировать его собственную рецензию, поскольку в мнениях мы сошлись:
Луиза-Франсуаза де ля Бом ле Блан. ОК, бывает. И первая же увиденная книга этого писателя (допустим, писательницы) называлась «Серпомъ по недостаткамъ». Теперь это тетралогия, причём на три с лишним тысячи страниц, претенциозный же псевдоним ушёл в круглые скобки, а перед ним появилось якобы настоящее имя: Алиса Климова. Ага-ага, так и поверил — рука там явно мужская — возможно, даже не одна. И да, это, наверно, будет самой трудной рецензией.  Начнём с жанра: социально-психологическая фантастика, альтернативная история, авантюрный роман, фарс (а я бы сказал, трагифарс в изрядной мере). И главное: трансутопия, производственная эпопея. О чём тетралогия. О том, что попаданцы иногда не поют Высоцкого, зато пишут не свои книги, но ведь тоже для дела, не изобретают командирских башенок (над этим не смеётся только ленивый писатель), зато изобретают много чего другого, гораздо более полезного. Один комментатор сказал, что только атомной бомбы не изобрели. А кому, извините, было бы интересно читать про шелудивого клинического идиота в соплях?  А ещё о благих намерениях и о том, куда ведут выстланные ими пути, заодно и об особенностях боковых ответвлений, а также и о том, что одним махом, даже если тебе несказанно везёт, не выйдет в любом случае, да и не предполагалось. Потому главный герой и вынужден попадать в один и тот же день четырежды, и это четыре дороги, ведущие в очень похожие в конце концов места, четыре различных по сути подхода к проблеме (или к  чемодану без ручки, или к штанге), четыре точки зрения перерождающегося человека. Ещё немного о физике, химии, инженерии и изобретательстве. Правда, один комментатор писал, что он по специальности физхимик, и всё в книге неправильно. Ну, пусть создаст свою — правильную.  Ещё немного или очень много — как посмотреть — о политике и экономике, притом, опять же, рассматриваемым под четырьмя различными углами. Ещё один комментатор сказал, что книга написана не без доли антисемитизма. Но досталось-то в ней более всего как раз титульной нации, да и вообще всем сестрам по серьгам.  Ещё о том, как завоевать мир или хотя бы его часть, и что за это бывает. О том, как сделать много денег и как эти деньги реально работают (только ли в рамках жанра?). О негативных и позитивных сторонах вынужденного и невынужденного прогрессорства. О «странном» патриотизме и антимарксистском в конечном счёте социализме, хотя социализм ли это — тоже вопрос. Но о социализме как высшей форме госкапитализма когда-нибудь в другой раз. И чуть-чуть о любви. И четыре круга — не ада, чистилища.
Мы оба рекомендуем. И ждём ваших собственных рекомендаций: кто чего интересного нашёл и прочёл.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Оксана тут недавно малость загрузилась. Проводила медкомиссию и разговорилась с мужчиной, который собирал документы, чтобы получить лицензию на травматический пистолет. Ну а поскольку человек впервые эту процедуру проходил, то, помимо обычных на приёме у психиатра вопросов, прозвучал ещё один, вполне закономерный: зачем? Просто охота или есть насущная необходимость? Не то чтобы ответ сильно повлияет на решение, но все же — откуда взялось такое решение? Мужчина не стал ничего скрывать: мол, боязно стало. Живёт он в одном из старых кварталов Автозаводского района, и в последние годы обстановка в квартале определённо изменилась в худшую сторону. Наркоманы новой волны. Вечером он возвращается с работы поздно, и редкая неделя проходит без приключений. В основном деньги просят. С той или иной степенью настойчивости. Несколько раз пытались просто ограбить. Так мало этой публике вечеров: уже и по утрам, когда дочку ведёт в школу (одну её уже не отпускает, нет у него лишних детей), кто-нибудь из этой публики да выползет в поисках средств на очередную дозу. Ощущение, говорит, будто снова в девяностые вернулся. Мы с Оксаной задумались. Ну хорошо, там, где мы живём, всё сравнительно благополучно. Пока. Но сколько то благополучие продлится? По нашим прогнозам, лет десять от силы, если ситуация в городе останется по-прежнему стабильно-хреноватой. Ну да, дети за это время успеют получить высшее образование и профессию, и не факт, что останутся тут, в Тольятти. Уже легче. Но ведь и о себе не мешало бы подумать. Нет, можно, конечно, пойти по пути того мужчины и тоже вооружиться. Но вы же знаете наше законодательство — подстрелишь такого лутера, да не приведи мироздание серьёзно — дадут ведь, как за нормального. Другой город поискать? А много вы знаете действительно благополучных спокойных городов? Помню, в той же Самаре, ещё когда учились, была Зубчаниновка с её цыганами, была улица XXII партсъезда с её фурагами-фургапланами, был, наконец, посёлок Шмидта с его улицей 7-го года Пятилетки. Да и подворотни старого города были. Было дело, ездил на «Скорой», подрабатывал, пока студентом был. В общем, снова была эксгумирована идея загородного дома. На этот раз и переделку дачного жилища не сбрасывали со счетов. Да, про кедры и простор (32 сотки, напомню) Оксана помнит. И про то, что мне откровенно жалко было бы бросить землю, которой занимался 20 лет, тоже. Опять же, в этом году, доведя первый этаж до ума, мы там жили. Понравилось. В том числе и осенью — выходные до сих пор проводим за городом, благо камин я сделал хитрый, по типу камина-печи, и обогреть комнату несложно. Поглядим, каковы будут ощущения, когда температура за бортом уйдёт в минус. Жена всё же настояла на компромиссном варианте: мол, пусть дача будет, и пусть она будет активно обживаться и далее, но давай и перспективу дома в каком-нибудь более цивилизованном месте рассмотрим. Пусть будет запасной аэродром. В общем, решили снова присмотреться к КП Юбилейный. Да, где директор (или председатель?) чудил — типа не больше одного участка в одни руки. Тем более, что однокурсник уже там местечко себе взял и почти сманил ещё одного из наших хороших знакомых. Старшая дочь сказала — мол, если решите, я в деле, один участок пишите на меня. Брат тоже проникся — мол, если надо, могу один в ипотеку на себя взять, а уж между собой рассчитаемся. В принципе, 10% первоначального взноса и 1,99% годовых — это, конечно, не 1,24%, что было по лету, но терпимо. Ну раз предварительное решение есть — надо же смотреть и выбирать. Ага, поглядел. С момента, когда я написал прошлый пост на эту земельную тему, прошло чуть больше месяца. И за это время участки, что были в первой очереди продаж (там, где нам как раз глянулось местечко), почти все успели разобрать. А на оставшиеся подняли цену на 50%, с 9900 до 14900 за сотку.    Нормально. Какой такой кризис в стране и мире в целом? Не, не слышали. В продажном офисе, когда я туда позвонил, разводят руками — типа, сами фшоке. Нет, говорят, сейчас начнётся продажа участков второй очереди по 9900... ну вы помните, как там у Жванецкого. Но сегодня. Но по 9900. Спрашиваю — мол, а как насчёт скидки двигателю прогресса? Это же наверняка после моего поста вам такое счастье обломилось! Смеются и снова разводят руками.   В итоге предстоит ещё один семейный совет. Нет, брать или не брать — скорее всего, не вопрос. Вопрос в том, какие. Те, что изначально глянулись, но по 14900, или из второй очереди, но по 9900?  
Продолжу свой рассказ об истории психиатрии. Следом за революционным угаром пришло революционное похмелье, и вдруг оказалось, что объявлять в сумасшедших домах дни широко открытых дверей — не самая лучшая идея. А вот насчёт реформ — у нас же новое общество строится, с идеями свободы, равенства и братства — стоит всё же подумать. И когда в 1791 году в Париже собирают для этой цели Больничную комиссию, её председателем становится Пьер Жан Жорж Кабанис, сын адвоката, ученик аббата, врач, масон и просто широкой души человек. Председателем Пьер становится не просто так: ещё за год до созыва комиссии он пишет статью «Соображения о больницах», где касается и проблем душевнобольных пациентов, подчёркивая, что надзор за таковыми надо поручить людям гуманным и от природы незлобливым, таким, которые бы знали меру строгости: ровно такую, чтобы не допустить каких-либо несчастных случайностей. Между прочим, это он первым открыто критикует «право на свободу», которое провозгласили с большой помпой, взяв Бастилию. Это он возмущается тому, как легко теперь устроить в дурдоме тот самый день открытых дверей: стоит родственнику, другу или просто соседу прийти и потребовать свободы безумцу — и его тут же выпускают. «В этом кроется социальная опасность. Разве не известно, например, что в Бисетре в крепких отделениях содержатся люди, душевное здоровье которых ни для кого не составляет вопроса? Правда, иногда в сумасшедший дом по протекции водворяют человека, которому по закону следовало бы быть не там, а в Бастилии, до её разрушения. Но если многим кажется более приятным очутиться вместо тюрьмы среди буйнопомешанных, то это не исключает возможности и таких случаев, когда в эти условия попадает человек, не заслуживающий ни того, ни другого. Одним словом, необходимо оградить французских граждан от грубейшего произвола». Позже Кабанис напишет книгу «Об общественной помощи», где в деталях изложит, как именно следует помещать человека в больницу. Между прочим, спустя два века эти принципы найдут отражение в нашем «Законе о психиатрической помощи и правах граждан при её оказании»: «Если человек психически здоров, или же когда незначительные изменения в его душевной деятельности не угрожают ни его собственной, ни чужой безопасности и не нарушают общественного покоя, никто не имеет права, даже все общество в целом, посягать на его свободу, для ограждения которой государство должно принимать все имеющиеся в его распоряжении меры.   Если душевная болезнь доказана, и пребывание больного на свободе представляет значительное неудобство, возникает вопрос о помещении его в специальное учреждение, содержимое на национальные средства. Но даже, если такой больной останется в семье или же будет передан каким-либо частным лицам на попечение, он может быть лишен самостоятельности только при соблюдении определенных правовых норм; на обязанности соответствующих властей лежит: не упускать его ни минуты из виду и всегда быть наготове отменить лишение гражданских и политических прав в тот момент, когда врачи – единственно компетентные судьи в таких случаях, – уже не видят в том надобности. Поэтому все места, где содержатся душевнобольные, должны быть отданы под непрестанное наблюдение соответствующих инстанций и специальный надзор полицейских органов.   Если больной водворен в больницу и картина болезни его не совсем ясна, то заведующий врач должен поместить его в условия строжайшего наблюдения и приставить к нему служителей, наиболее способных и привычных в обращении с душевнобольными. Представим себе случай, что по истечении достаточного периода времени у человека не обнаружено никаких признаков помешательства. Тогда, если только его состояние нельзя рассматривать как светлый промежуток, ему должна быть предоставлена полная свобода действия по первому его требованию.   Что делать, если больной возбужден? Здесь надо применить меры стеснения, однако обязательно надо следить за тем, чтобы они не переходили в насилие, так как бесполезная жестокость ухудшает течение болезни. В Англии уже не пользуются веревками, которые сдавливают и повреждают ткани, не употребляют цепей, при посредстве которых душевнобольные наносили себе ушибы, но надевают на больного узкий жилет из плотной ткани, стесняющий движение рук. Опыт показал, что нет другого более действительного средства. После тщетных усилий освободиться, больные вскоре успокаиваются.   Если больной спокоен – у нас есть в распоряжении одно средство лечения – это работа: пока душевнобольные могут трудиться, надо предоставить им эту возможность, уговаривать и даже заставлять их работать. Необходимо организовать такие условия, при которых можно было бы собрать возможно большее число наблюдений, так как психиатрия представляет собой крайне значительный по объему и интересный по содержанию отдел медицины, который мог бы со временем самым удивительным образом осветить все учение о человеке»   Это всё прекрасно и душевно, скажете вы, но не секрет, что любую, даже самую разумную-добрую-вечную идею надо ещё и воплотить, иначе она так идеей и останется. Да неплохо бы, чтобы исполнение оказалось на уровне.   Французам повезло. Поскольку в 1778 году в нерезиновый Париж пешком, с другом, парой монет в кармане и увесистым саквояжем, добирается начинающий врач. Начинающий, но получивший приличное образование, причём не одно. Но это уже другая история.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Похоже, могут сбыться опасения тех, кто очень не любит давать согласие на обработку персональных данных. Впрочем, учитывая, что нас с вами уже много раз успели не только посчитать, но и разложить по полочкам и файликам, пить боржоми уже как-то поздновато.  В новостях попалась статья о том, что в правительственную комиссию по законопроектной деятельности поступил... правильно, законопроект. Который может оставить без водительских прав ряд граждан, просто обратившихся за медицинской помощью или попавших в больницы. Не всех, естественно, а лишь тех, кто имеет несовместимые с рулём заболевания. Давно ли, или только что их приобрёл — неважно. Раньше ведь как оно было? Даже если у человека была такая болячка, он мог либо не дёргаться до следующей водительской медкомиссии (а у автолюбителей этот срок — до очередной замены прав, или 10 лет, если ты не пенсионер, которому положено проходить её чаще), либо попросту умолчать (если, конечно, обстоятельства позволяют) о ней. То есть, даже те из наших, к примеру, пациентов, которым уже было нельзя водить машину от слова «совсем», вполне себе спокойно катались те самые десять лет. А потом, кто пошустрее, временно переезжали в другой населённый пункт и проходили медкомиссию, а потом и права получали уже там. Сим систему и побеждая.  И даже в том случае, если противопоказание находилось, прав лишали с подачи прокуратуры, через суд. Долго, муторно и с плясками кучи народа. Ещё в 2010 году МВД пыталось договориться с Минздравом о обмене данных, но Минздрав отказался — мол, после третьей не закусываю врачебная тайна. На этот раз, через 10 лет ухаживаний, кажется, договорились. Теперь, как предлагается в законопроекте, картина должна выглядеть следующим образом. Первый пункт отсева — собственно медкомиссия. Если во время её прохождения нашли противопоказания — он будут зафиксированы не только на бумажке бланка и в журнале, но и уйдут по электронке в базу данных (результаты комиссии будут дублироваться в электронной форме). И тут же появятся у ГИБДД. Второй пункт — собственно медицинские учреждения. Я имею в виду прежде всего государственные. Ведь любой факт обращения туда — это и заведение медицинской документации, и заполнение статистического талона для каждого посещения. Причём и в бумажной, и в электронной форме. И если законопроект пройдёт, то ГИБДД получит доступ и к этой информации.  А самое главное — ГИБДД получит право аннулировать права без суда и следствия просто по факту появления в базе данных информации о том, что такой-то либо завалил медкомиссию, либо обратился к доктору с заболеванием, несовместимым с рулём. И всё, ходи пешком, катайся на общественном транспорте. С одной стороны, есть смысл в такой оперативности: на дорогах хватает тех, кому бы лучше машину за верёвочку водить. С другой стороны, большинство из таких, если строго формально, как раз медицинских противопоказаний не наскребают на лишение. Есть и третье, в отношении наших пациентов. Я писал однажды, что момент тут тонкий: в принципе, водить машину может и шизофреник, и биполярщик, и даже лёгкий дебил. Всё зависит от тяжести протекания болезни и, соответственно, нашей группы наблюдения. Вот мне и интересно: как будет решаться вопрос с отъёмом прав у наших пациентов? Просто по факту обращения с таким-то диагнозом (что в корне неправильно), или же будут смотреть, консультативно-лечебная или диспансерная у него группа учёта? Вот что-то у меня пока вопросов больше, чем ответов. Ладно, доживем — увидим: срок вступления в силу поправок предполагается с 1 июля 2022 года.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Пора продолжить рассказ об истории психиатрии и познакомиться со вторым после Бисетра дурдомом Парижа, имевшим мрачную славу. Название Сальпетриер, или «Склад селитры» (или просто Селитрянка), пошло от пороховой фабрики, на территории которой были казематы, некогда хранившие необходимый запас этого ценного в военном деле ресурса.  Город рос, и соседство с таким предприятием стало пугать. Фабрика съехала на другое место, а на её месте в 1656, после того самого эдикта Короля-Солнца, была основана богадельня, в пару Бисетру. Только в Бисетр отправляли преимущественно мужчин, а в Сальпетриер, соответственно, женщин. В 1684 году здесь же построили (вернее, пристроили к основному комплексу) и тюрьму для проституток: мол, Бисетр не резиновый, да и нечего им праздник жизни устраивать (на картине ниже как раз транспорт с ночными бабочками, прибывший в Сальпетриер, изображен). Через шесть лет количество постояльцев Сальпетриера насчитывает уже около 3000 человек, а ещё через сто, аккурат к моменту революции, составит 10000.   Условия содержания — что больных, что нищих, что арестанток — как вы сами догадываетесь, мало отличались от таковых в Бисетре. Ученик Пинеля, врач и писатель Этьен Паризе, подтверждает и свидетельствует: «Здание было совершенно непригодно для жилья. Заключённые, скорченные и покрытые грязью, сидели в каменных карцерах, узких, холодных, сырых, лишённых света и воздуха; ужасные конуры, куда не хватило бы духа запереть самое отвратительное животное! Умалишённые, которые помещались в эти клоаки, отдавались на произвол сторожей, а сторожа эти набирались из арестантов. Женщины, часто совершенно голые, сидели закованные цепями в подвалах, которые наполнялись крысами во время поднятия уровня воды в Сене». Что примечательно, многим, и не только докторам, такое положение дел было сильно не по душе. Однако, духу (ну и влияния, будем откровенны) заявить в открытую о том, что-де неладно что-то во французском королевстве, хватило лишь у главы ведомства финансов, швейцарца Жака Неккера в 1781 году, когда он не только предоставил французам свой памятный «Compte rendu au roi», отчёт о состоянии казны (ни разу не радужный), но и сформулировал свои соображения касательно того, что с этим делать. В том числе и про реформу в больничном деле написал — мол, вопрос давно уже назрел. Король изволил гневаться и отправил Неккера в отставку, но слово не воробей, не вырубишь топором. Раз реформы были предложены, нашлись и те, кто решился эту тему раскрыть подробнее. В 1785 Жан Коломбье, генеральный инспектор тюрем и больниц всея Франции, пишет  «Инструкции о способах обращения с душевнобольными». И в этой инструкции открытым текстом указывает: «избиение больных надо рассматривать как проступок, достойный примерного наказания». То есть не просто рекомендации даёт, а напрямую запрещает — неслыханное дело по тем временам (всё-таки и Дакен, и Киаруджи — скорее исключение, чем правило в общем тренде тех времён). Многим хороша была та инструкция. Если бы ей ещё и ход дали... Но нет, в министерстве внутренних дел и этот документ, и похожий на него доклад Байи, который за компанию с Лавуазье, Лапласом и Теноном наведались в 1787 в Отель-Дьё и изложили соображения по его реформе, просто засунули куда подальше: недосуг, мол.    А там и вовсе не до того стало: революция началась. И Бисетр, едва ли не вторая после Бастилии городская страшилка, стал вдруг очень популярен в узких кругах широких народных масс. Поясняю: идея закосить под дурачка не вчера родилась. Вот и потянулись к бывшему замку представители дворянства, сторонники короля и монархии в целом, священники, отказавшиеся присягнуть новому государству во имя Великой Революции, а за ними и прочие чуждые революции элементы: иностранные шпионы, фальшивомонетчики, воры в законе — да много кто. Дескать, кто будет в этом дурдоме контру искать? Оказалось, что будут, и ещё как. Когда Парижская коммуна, будучи и без того параноидно настроенной, вняла речам Марата и слухам о том, что пруссаки взяли Верден, а в тюрьмах Франции раздают оружие и готовят контрреволюционный мятеж, начались Сентбрьские расправы.   4 сентября 1792, собрав две сотни подогретой толпы и отжав у Коммуны семь пушек, Франсуа Анрио, в недавнем прошлом налоговый клерк, ныне пламенный революционер, а в скором будущем главнокомандующий национальной гвардии Парижа, двинул в Бисетр. Полувеком позже Альфонс де Ламартин напишет в своей «Истории жирондистов»: «Анрио и другие убийцы — числом более двухсот человек, — подкреплённые ещё злодеями, которых набрали в тюрьмах, отправились в тюремный госпиталь Бисетр с семью пушками, какие Коммуна позволила им безнаказанно увезти. Бисетр, куда стекала грязь целой страны, очищая население от безумцев, нищих и неисправимых преступников, заключал в себе 3500 заключенных. Их кровь лишена была всякого политического цвета, но, чистая или нечистая, это была всё-таки ещё кровь. Напрасно Коммуна посыпала туда комиссаров, напрасно сам Петион явился уговаривать убийц. Они едва приостановили свою работу, чтобы выслушать увещания мэра. »   Три с половиной тысячи человек... Сальпетриеру повезло больше: там в этот же день погибло всего 35 арестанток из тюрьмы для проституток.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Кроме команды коллег, в проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов, есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.  P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Когда звучит сентенциозное «размер — микро, эффект — макро», то первая свободная ассоциация, что приходит в голову знакомому не понаслышке с биологией или медициной — это сперматозоид. В последнее время, учитывая эпидобстановку — ещё и вирус. Уверен, что эта же фраза вспомнилась и учёным, изучавшим мозг и его пластичность, и вот почему. Проблемой пластичности мозга занимались многие учёные с тех пор, как это его качество было выделено и особо подчёркнуто. Нет, так-то оно в той или иной степени знакомо большинству из нас: в конце концов, сложно не заметить, с какой лёгкостью и жадностью впитывает ребёнок новые знания и навыки. И как порой (господа продвинутые пенсионеры, не вскидывайтесь, вы молодцы и герои, но давайте говорить про общую тенденцию) сложно обстоят дела с тем же самым у человека в возрасте. Ригидность, инертность, господство энергосберегающих стереотипов, которые заодно и в узкие рамки человека загоняют — вот что обычно наблюдаешь у людей пожилых. Да, многое зависит от состояния сосудов, которые питают ткань мозга. Многое, но не всё. Есть ещё и свойства самих нейронов. И пластичность, то есть способность как образовывать, так и перестраивать по мере необходимости новые нервные связи, цепочки и сети — как раз одно из них. Причём важное. Коллеги из ганноверского университета Лейбница заинтересовались: от чего же зависит эта самая пластичность нервной ткани, если заглянуть на уровень клеток и биохимии? Что меняется, когда период высокой пластичности вдруг (или ожидаемо) заканчивается, и наступает обычный режим работы или ригидность? Отдувались за чужую любознательность лабораторные мыши. Изучалась пластичность их зрительной коры, причём тут же сравнивались как её показатели, так и биохимия мозга у разных возрастных групп этих мышек.  Оказалось, что пластичностью рулит биохимия. А управляет этим биохимическим каскадом, который в конечном итоге и определит баланс между пластичностью и стабильностью нервных цепочек, одна молекула. и это — предшественник РНК, или так называемая пре-микроРНК, которую обозвали miR-29a. Если упростить описание процесса, то выглядит это примерно так: у молодых мышек с подвижной и пластичной психикой... пардон, высокой пластичностью нервных связей (картинка даёт примерное представление о том, как эта пластичность проверялась) концентрация и экспрессия miR-29a невысока. С возрастом же и концентрация, и влияние этих молекул растёт, что, с одной стороны, помогает закрепить (помните про стереотипы?) сформировавшиеся к этому моменту нервные цепочки и сети, а с другой стороны — снижает способность образовывать новые и перестраивать имеющиеся. Если концентрацию miR-29a повысить искусственно — произойдёт «взросление» или даже «старение» мозга, условное, конечно: просто обретать новые навыки и перестраивать для этого свои нейронные цепи мышке будет заметно сложнее. Если же выработку miR-29a блокировать, то даже у взрослых мышей сохранится пластичность нервных клеток.  Не правда ли, чувствуется за этим открытием некая перспектива? А заодно и неизбежные побочные эффекты, если дело дойдёт до применения...
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Погода, пугнув понедельничным ночным заморозком, словно решила извиниться: всю неделю было тепло; даже этой ночью ни намёка на околонулевые значения. Да и с утра на улице штиль, лёгкая дымка на небе и сухая трава: роса не выпадала. То-то на всю ночь камину-печи хватило одного (правда, увесистого) полена, чтобы в доме было тепло. Из труб соседних дачных домов тоже поднимаются дымки: грех торчать в городе, надо ловить осенний подарок. Ну а я, пока готовится утренний кофе, покажу вам пирожковые находки за эту неделю. *** я нарисую дом с трубою  я нарисую в нём тебя  в трубу ты сможешь видеть звёзды  в окно огромный карандаш © the axy *** враги и я ещё не знали  что белый флаг в моих руках  ориентир для миномётов  и авиационных бомб © Honda *** хочу за вассермана замуж  мозги чтоб дольше выносить © Диковинка *** купил на рынке двух японцев  хотел пожарить но не смог  наслушался предсмертных хайку  сижу как дурень и реву © supposedly-me *** мужчине в жизни надо сделать  три вещи мумию грача  перило с надписью перило  и брюса ли из желудей © Нестер Пим *** в ансамбле зоренька несчастье  опять ушла в глухой запой  звезда народной русской песни  изольда карловна пивнюк © Юрий Лоза *** я поменяла секс на деньги  купила воду и еду  и на проезд теперь не хватит  а это значит снова секс © Realist *** я оптимист но не настолько  чтоб просто съесть вот этот суп  без задних мыслей и опаски  но всё ж достаточно чтоб съесть © Цай & Nadir *** я здесь дождусь держи аптечку  фонарь палатку сухари  сказал мне гид нахмурив брови  и вдруг меня перекрестил © vagrant-witness *** врывается восьмая нянька  с зажатым чем то в кулаке  а семь других спросить боятся  хоть и догадываются © ethopmevoila *** седой пьеро задёрнул шторы  налил коньяк вздохнул достал  из пожелтевшего конверта  курчавый синий волосок © zooh *** пункт сдачи крови ошарашил  вопросами чья это кровь  какая группа резус фактор  и почему принёс в ведре © Дей *** у президента день рожденья  сказала диктор просияв  потом добавила негромко  сдавайте все по сто рублей © Вороныч *** давай мария бросим город  сбежим в деревню поскорей  и заведём себе немного  кюрей © икигаев muzz . тры *** в тайге геологи искали  четыре года колбасу  бурили по ночам не спали  всё время попадалась нефть © o-znake *** сквозь карантинные кордоны  мы проезжали без труда  ты обнажала грудь и сразу  шлагбаумы взвивались ввысь © ethopmevoila *** патологоанатом строгий  велел не ёрзать и молчать  тогда мы может и узнаем  причину гибели меня © Олег Олег _________________________________________________ Лимерики от Гато Ланге: * * * У нудиста из Йошкар-Олы отовсюду торчали углы, он от мух в голове захромал, окривел, а погиб от укуса пчелы. * * * Раз из моря вблизи Атырау вылез хек, а его затирают осетры и трещат, мол, невместно прощать, без купальника кто загорает. * * * Жил в Актюбинске… Нет, в Актобе... Приручённый… Нет, сам по себе… В общем, кто он и что там, мне писать неохота — покорюсь-ка, пожалуй, судьбе. * * * В непролазную слякоть под Тверью я устроить решил фанаберию, но тверские князья заявили: нельзя без заявки в сельпо или в мэрию. * * * По прибытии на Коста-Брава запрещается слева направо, так что люди кругами бродят там вверх ногами, за ногами же вниз ждёт расправа. * * * Как известно, на острове Лидо проживают одни инвалиды и, страдая чесоткой, гоняют за водкой тех, кого посетило либидо. * * * Год назад стеклодувы Мурано сдуру выдули рожу тирана — может, даже и дожа, — эта кислая рожа отравляет им жизнь постоянно. * * * Прошлой лютой зимой в Минусинске выпадали бесхозные сиськи и другие осадки, на которые падки мужики (и не только российские). * * * В мрачных полупустынях Лигурии нам — святым — не положены гурии, разве славу споют в местном нищем раю, может, гарпии, может быть, фурии. * * * В Новый год весь посёлок Рустай издевался: «Снегурка, растай!» Месть девичья страшна: не наступит весна и в июле пурга неспроста. * * * Как пришли мы на Дятловы Горы, сразу начали строить заборы и, как дятлы, стучали, но башкою крепчали, все записывая разговоры. __________________________________________ и его же пирожки: *** когда учитель этикета приехал в сумасшедший дом нам вилки выдали без зубьев без лезвий выдали ножи *** кругом стояли типа немцы скандировали хенде хох давай поднимем типа ручки и типа будем танцевать *** вчера плюющуюся кобру олег оксане подарил пускай теперь плюются вместе и кто кого переплюётф *** Делитесь и вы своими находками и собственной выпечкой.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Наступило время для очередной книжной субботы. Читая варианты альтернативной истории, когда автор пытается показать, как лично он (хорошо-хорошо, его ГГ) спасал бы СССР, заметил вот что. Большинство — во всяком случае тех, кого довелось прочесть лично мне — отправляют своего пламенного мазохиста в Брежневскую эпоху, в 70-е. Считая, видимо, что никогда не поздно пить боржоми. Потому и показалась мне интересной книга — первая в предполагаемой серии — Валерия Афанасьевича Соломона «Вовочка». Он решил, что главному герою надо начинать действовать раньше. И Вовочка отправляется в далёкий 1959 год, когда у руля партии находится Хрущёв. А чтобы герою не было скучно и легко, попадает он в самого себя, только в самом-самом начале жизни. Нет, момент появления из ворот, из каких и весь народ, автор милосердно пропускает, но герой ещё агукает и мочит пелёнки. С корками заодно. Сразу вспоминается фильм «Уж кто бы говорил!» — правда, этот младенец ещё шустрее. Ну а чтобы Вовочка мог хоть как-то действовать по генплану спасения СССР до того, как подрастёт, автор ставит в кустах у дома рояль, да какой! И Вовочка начинает прокачивать экстрасенсорику: то с мамой вдруг заговорит мысленно, то людей начнёт наложением ладошки лечить, а то и телекинет что-нибудь, телепузик этакий.  А главное — он начинает вмешиваться в ход мыслей Никиты Сергеевича. Этакой галлюцинацией, но не столько слуховой (хотя и такой тоже), сколько в виде образов: мол, а что будет, если... И начинает Хрущёв предпринимать неожиданные, но очень интересные и стратегически заманчивые решения... Впрочем, читайте сами — мне было интересно. Надеюсь, вам тоже будет. А заодно рассказывайте, кто чего новенького и любопытного из книг нашёл.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Итак, на чём мы остановились в повествовании об истории психиатрии? А, на том, что бедного сумасшедшего француза, буде он признан неизлечимым, из Отель-Дьё отправляют в Бисетр. Что же представляло из себя это заведение? По тем временам — ничего хорошего. Горькая ирония судьбы, а заодно и топонимики в том, что Бисетр, как до него и Бедлам — названия упрощённые, ломаные. Это как если назвать Стокгольм Стекольной. Так и здесь. Про историю того, как Вифлеем стал Бедламом, вы помните, а тут... хорошо, слушайте. Где-то на закате XII века английский диппредставитель во Франции, епископ Винчестерский, прикупил неподалёку от Парижа землицу Grange aux Queux (уж что там был за амбар или сарай — бог весть). Ну и отгрохал себе к 1204 вместо того амбара целый замок: как говорится, епископ я или canis penis? Ну и назвал его соответственно — Винчестер, в память о своей епархии. Французам, сами понимаете, такое сложное английское слово ломало язык и портило настроение, потому замок окрестили  сначала Wincestre, или Уинсестр, а там и до Бисетра упростили. Замок этот в 1294 отжал Филипп Красивый (он вообще к англичанам неровно дышал), потом кому-то то ли подарил, то ли продал, потом замок и вовсе по рукам пошёл, а в Столетнюю войну англичане и французы так заиграли эту избушку лесника, что напрочь сломали. Потом руины, успевшие стать тем ещё бомжатником, прикупил Жан I Великолепный, герцог Беррийский, и, разогнав нищету и криминальные элементы, сделал евроремонт. Потом пара ошибок в большой политике, обвинение в заговоре — и замок снова пылает. А ведь предупреждали Ваню, что место проклятое. В общем, герцог сбёг, замок разграбили добрые парижане, клошары вернулись. В 1632 на Бисетр обратил внимание Людовик Справедливый. Бомжей снова выгнали, замок слегка подлатали, и на его территории разместили госпиталь для военных инвалидов, а чуть позже — ещё и сиротский приют. Мол, всё равно место проклятое. Следующий Людовик, который Четырнадцатый и по совместительству Король-Солнце, учредил Общий госпиталь, в который как раз и вошли как Бисетр, так и Сальпетриер, о котором речь пойдёт ниже. Но не спешите подозревать монарха в избытке милосердия. Королю просто нужно было куда-то пристроить неимущих: на работы загнать, благо как раз наметился недостаток дешёвой рабочей силы. Или просто с глаз долой убрать, а то много их что-то в Париже и других городах развелось. Сумасшедшие, опять же, глаза мозолят.   Вот и издал он в 1656 эдикт: «Мы хотим и повелеваем, чтобы нищие бедняки, здоровые или больные, обоего пола, были заключены в больницу и использовались на мануфактурах, а также других работах по усмотрению властей»   Ну а чтобы площади не пустовали, в Бисетре, разместили и сумасшедший дом, и богадельню, и тюрьму. Бюджет страны, мол, не резиновый. Да это же просто праздник какой-то — обрадовались городские власти. И быстренько спихнули в Бисетр всех, с кем лень было возиться: душевнобольных, стариков, инвалидов, сифилитиков и паралитиков, эпилептиков, сирот и преступников. В первый же год с момента такой оптимизации богадельня Бисетра получила 600 постояльцев, и это было только начало.   Условия содержания были хуже, чем никакие. В том же Отель-Дьё, где на одной кровати размещали по 3-4 человека, был ещё курорт. А 8-13 не хотите? А придётся. Привлекательностью для наёмных служащих это место тоже не блистало. Но шли, куда деваться. В конце концов, почти сотня персонала (83 служащих и 14 сиделок) на восемь сотен постояльцев — это всё же не так уж и мало, тут уже Божий дом в проигрыше. За одним из служащих даже специальная должность была закреплена... не знаю даже, как правильно назвать. Боец вшей? Вошебой? Ну вы поняли, что за обязанность. Та ещё работка. Позже, в 1737, обитателей Бисетра распределили между пятью службами. В распоряжении первой, тюремной, были камеры, темницы, смирительный дом и одиночные изоляторы для тех, кого упекли по королевскому приказу. Вторая заведовала «добрыми бедняками» и считалась наиболее благополучной — на общем фоне, естественно. Третья занималась «паралитиками» - и взрослыми, и детьми. Четвёртой был собственно дурдом Бисетра. Ну а в пятую свели сифилитиков, выздоравливающих и детей, что родились тут же. Отсюда отправляли (фактически продавали) людей на фабрики и мануфактуры, здесь студенты и преподаватели медицинского университета могли (нелегально, можно сказать, из-под полы, но бизнес отлаженный) прикупить труп для вскрытий и хирургической практики, здесь же (правда, некоторые уверяют, что в Сальпетриере, а не тут) в апреле 1792 прошли испытания гильотины — всё как положено, на трупах, под присмотром врачебной комиссии. Антуан Луи, Филипп Пинель (о нём я ещё расскажу) и Пьер Жан Жорж Кабанис вынесли заключение: Жозеф Гильотен прав, метод гуманнее, чем усекновение мечом или топором, поскольку исключает ошибки неопытного палача, и смерть должна наступить моментально. И да, косое лезвие работает лучше прямого, экзекуционная ампутация головы полная, срез получается более качественным, исключается застревание на позвонках. Нас с вами больше интересует четвёртая служба. По сохранившимся свидетельствам, врачи делали обход нечасто, где-то пару раз в неделю. Хотя, если посмотреть на частоту врачебных осмотров в современных пансионатах для психохроников, то всё вполне сравнимо. Вот только условия... Писатель и драматург Луи-Себастьян Мерсье описал картины, виденные им в Бисетре, на страницах своего утопического романа «Год 2440»: «Есть в Бисетре палата, называемая смирительной. Это образ самого ада. Шестьсот несчастных, тесно прижатых друг к другу, удручённых своей бедностью, своей горестной судьбой, терзаемых укусами насекомых, а ещё более жестоким отчаянием, живут в состоянии постоянно подавляемого бешенства. Это пытка Мезенция, ещё в тысячу раз умноженная. Должностные лица глухи к жалобам сих несчастных. Были случаи, когда они убивали стражников, врачей, священников, пришедших их исповедовать, преследуя одну лишь цель — выйти из этого жилища ужаса и найти успокоение на эшафоте. Правы те, кто утверждает, что предавать их смерти было бы менее жестоко, нежели обрекать на те муки, кои они там претерпевают. <…> Не проще ли было бы привязать каждому к ноге стофунтовое ядро и заставить их работать в поле. Но нет: существуют жертвы произвола, которых надобно подальше укрыть от посторонних взглядов. Всё понятно». Вы спросите: как Мерсье сумел там побывать? Неужто упекли? А если так, то почему отпустили? Всё просто: в те времена посещение Бисетра (а по ту сторону пролива — и Бедлама) было среди жителей и гостей Парижа чем-то вроде национальной забавы. Аттракциона. Способа интересно провести время за деньгу малую. По воскресеньям Бисетр традиционно объявлял день открытых дверей (для посетителей, естественно, кто же обитателей-то отпустит), и сумасшедших выставляли напоказ. За дополнительную плату могли и по палатам экскурсии устроить — но это уже для истинных ценителей экстрима. В 1791 герцог Франсуа-Александр-Фредерик Ларошфуко-Лианкур тоже прошёлся по Бисетру и Сальпетриеру. Как в буквальном смысле, так и в докладе Национальному учредительному собранию. Мол, я ничего не имею против института общественного призрения, но надо же и совесть иметь — вы поглядите, в каких условиях больные содержатся: «Посмотрим на заведения Бисетр и Сальпетриер,— мы увидим там тысячи жертв в общем гнезде всяческого разврата, страданий и смерти. Вот несчастные лишённые рассудка в одной куче с эпилептиками и преступниками, а там, по приказу сторожа, заключённых, которых он пожелает наказать, сажают в конуры, где даже люди самого маленького роста принуждены сидеть скорчившись; закованными и обременёнными цепями, их бросают в подземные и тесные казематы, куда воздух и свет доходят только через дыры, пробитые зигзагообразно и вкось в толстых каменных стенах. Сюда, по приказу заведующего, сажают и мужчин, и женщин и забывают их тут на несколько месяцев, иногда и на несколько лет… Я знаю некоторых, проведших таким образом по 12—15 лет». Вскоре случатся революционные погромы, потом будет подарок судьбы в лице Филиппа Пинеля, но не станем забегать вперёд: ведь, помимо Бисетра, был ещё и Сальпетриер, и о нём тоже стоит рассказать отдельно.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Вчера, рассказывая об истории психиатрии, я описал вам два вполне себе симпатичных пансионата. И кто-то вполне ожидаемо удивился: надо же, не во всех современных дурдомах такие условия встретишь! Ну так и пациенты этих пансионатов были людьми непростыми.Что же ожидало простого сумасшедшего француза? Если речь шла о жителе или госте Парижа — то Отель-Дьё-де-Пари, Бисетр и Сальпетриер. Причём, начиная с сентября 1760 года, в определённом порядке. Парижский божий дом, или Парижский божий приют считают старейшей в мире больницей, которая и по сей день продолжает работать и принимать пациентов. Основал его в 651 году святой Ландри Парижский... ну тогда-то епископ ещё не был канонизирован, и то, что для постройки приюта он продал и собственную мебель, и кое-что из утвари собора пустил на это дело, было рискованным и самоотверженным шагом.  Уже тогда в этом приюте паломника, бездомного, бродягу или сумасшедшего ждали не только кров, постель и кусок хлеба, но и посильная медицинская помощь — скромная, далеко не всегда квалифицированная даже по тем временам, но тут уж, как говорится, чем бог послал. Спустя полтысячи лет другой епископ, Морис де Сюлли, затеял в Париже большую стройку (да-да, Нотр-дам-де-Пари тоже его замысел) и велел не только перестроить Отель-Дьё, сделав его просторнее и краше, но и организовать там нормальную серьёзную больницу — практически единственную на весь Париж ещё на несколько сотен лет вперёд.  Сколько пациентов успели увидеть эти стены, можете сами догадаться. А ведь были ещё и чумные, когда в 1584 грянула эпидемия, и приёмный покой «Легат» пришлось перекрывать от других помещений и делать в нём чумной изолятор. И подкидышей сюда со всего города несли, да так активно, что в 1747 пришлось строить рядом с Божьим домом отдельный приют для них. И вот — Декрет от 16 сентября 1760.   Теперь всякий сумасшедший, выловленный в Париже, попадал для начала в Отель-Дьё. Мужчины — в 42-местную палату святого Людовика, женщины — в столь же многолюдную палату святой Женевьевы. На несколько недель: вдруг полегчает? Вначале пациента принимали в приёмной и опрашивали, потом вели в ванную комнату (две ванны, не хухры-мухры), отмывали — и, как говорится, силь ву пле, господа хорошие, силь ву пле. Же ву при, авек плезир ©.   Доктора нынче вполне справедливо жалуются, что у них большая нагрузка? Так вот: на всё сумасшедшее отделение Отель-Дьё, включая обе палаты, полагалось два служащих, один из которых был банщиком. Второй, к слову, тоже имел к медицине весьма условное отношение. Так, порядок навести при случае. Насколько это вообще возможно: в каждой из палат, что мужской, что женской, было по шесть больших кроватей и по восемь тех, что поменьше.  То есть, четырнадцать кроватей на сорок, а то и полста человек (отделение пустовало редко, очень редко). То есть, минимум по трое на одну кровать. Кто сказал: «А зомби здесь тихие»? Да ничего подобного! Попадает-то большинство в остром состоянии, а тут по два, а то и по три таких же соседа на кровати. Зубы, ногти, кулаки и меткие плевки — наше всё! Пожар в борделе во время наводнения, говорите? Да там просто тихий час в детском садике, по сравнению с этими палатами святых. И среди разгула этого безумия мечутся смотритель и, если повезло мобилизовать, банщик. С верёвками и дубинками покрепче.  Пригласить сюда ещё и доктора? Не, не придёт, не ждите. Вот если удастся немного этот бардак немного утихомирить, да если повезёт такого уважаемого человека уговорить, тогда, так и быть, заглянет. И даже, глядишь, назначения сделает. Какие? Пфф, полагаете, у него богатый выбор? Да всё то же, что и везде в этом веке: кому кровь пустить, кому опий дать, кому слабительное, кому чемерицу (да, не многие лекарства могут похвастать тысячами лет истории своего применения, а чемерица — вот она, до двадцать первого века уже дожила). Ах да, ещё про ванны и про холодные обливания забыли.   Но доктор, пусть редко и не особо охотно, всё же приходить был обязан. Прежде всего затем, чтобы спустя пару-тройку (самое большее - пять-шесть) недель после помещения сумасшедшего в Отель-Дьё решить вопрос: вот это самое, которое у данного конкретного пациента — оно пройдёт, или оно не лечится? Если пройдёт — долечиваем и до свиданья. Если нет — значит, неизлечим, и тут возможны варианты.   Кого-то можно пристроить в Petites maisons, “Маленькие домики», если освободилась какая-нибудь из 44 лож (какой элегантный эвфемизм для тесной каменной конуры, куда водворяли беспокойного пациента!), либо в Бисетр (если мужчина) или Сальпетриер (если женщина). В принципе, дифференциальный анализ удельной концентрации олигосахаридов для хрена и редьки... ну вы понимаете. Главное одно: с момента, когда пациента признали неизлечимым, никаких более лечебных процедур (пусть даже из того скудного списка, что имелся), никаких осмотров врачом ему более не полагалось.  Неизлечим — значит, до конца жизни остаёшься тут. Говоришь, что выздоровел, что просветление в мозгу наступило? Ха, все вы так говорите, лишь бы отпустили. Нет уж, доктор сказал в Бисетр — значит, в Бисетр. Что же представляли из себя два этих заведения?
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
Продолжу свой рассказ об истории психиатрии. И вот появляются пансионы для душевнобольных — как частные (по большей части в Англии, и слава о них ходит дурная), так и под эгидой монашеских орденов — хотя те этот почин давно продолжают, и обустройство их больниц уже успело стать неким эталоном, образцом того, как надо содержать помешанных несчастных.  Так, во Франции, будучи основаны Братьями милосердия ещё с середины прошлого века, набирают популярность (в узких, само собой, кругах) пансионаты в Санлис и Шарантон-ле-Пон (на верхнем фото Шарантон, позже переименованный в госпиталь Эскироля). Ордену Братьев милосердия, которому к моменту основания этих пансионатов стукнуло уже за сто (правда, этим испанцы могли похвастаться, их французские Freres de la Charite были сильно моложе), опыт организации подобных учреждений был не в новинку — как собственный, так и перенятый у тех же госпитальеров и бенедиктинцев.   Существовала чёткая иерархия с распределением обязанностей среди персонала. Приор заведовал всем этим дурдомом, на манер главврача. Помощник приора, он же попечитель, выполнял роль зама — по хозяйственной и лечебной части. Больничные братья (frere infirmier) были за врачей-ординаторов: кому кровопускание назначить, кому опийную настойку в питьё, кому слабительное... Братья-директора (frere directeur), вроде палатных сестёр... простите, братьев — те проводили всё время с больными, присматривая за поведением и обеспечивая суровый монастырский оллинклюзив. Ну как обеспечивая... Давая распоряжения дюжим молодцам и палатной прислуге (эй, гарсон!): накормить, сводить оправиться, привязать-отвязать, прибраться и тому подобное. И да, сумасшедших наших сильно не обижать, проявлять, елико возможно, милосердие и сострадание. Оба пансионата, что в Шарантоне, что в Санлис, были построены по одному принципу, и каждый имел на своей территории четыре типа отделений отделения:   1)Свободный корпус «для благоразумных и тех, кто не утратил доброй воли», 2)Полусвободные корпуса (для тех, кто в принципе спокоен, но либо может учудить, либо в своей беспомощности и беззащитности всё же требует некоторого пригляда), 3)Крепкий корпус — вроде беспокойной половины в современном психиатрическом отделении: с надзором, запирающимися дверьми, решётками на окнах и прочими мерами предосторожности, 4)Госпитальное отделение, вроде нашей наблюдательной (в простонародье буйной) палаты — для острых и буйных пациентов. Сохранилась записка некоего Латюда, одного из постояльцев этого пансионата при Шарантоне, в которой тот описывает будни пансионата: «Многие приходят в возбуждённое состояние периодически, в определённое время года, в остальные же месяцы они в ясном сознании и здравом уме; тогда их ни в чём не стесняют; запирают их только, когда они уже готовы впасть в свойственное им прискорбное состояние; у других наблюдается помешательство тихое, состоящее в какой-нибудь одной ложной идее, причём во всех других отношениях они рассуждают правильно. Этой категории пансионеров разрешается выходить из комнат, видеться друг с другом, собираться; некоторым предоставляется свободный выход». Таковы были распорядки свободного и полусвободного корпусов. В крепкий корпус, как описывается в архивах и статьях коллег-французов, определяли беспокойных, асоциальных, от которых можно было ожидать проявления низменных страстей и дурных инстинктов, и которые нуждались в исправлении. Соответственно, и режим там был строже. Всё закономерно: чем крепче корпус, тем толще санитары. Такой крепкий двухэтажный корпус в Санлис вмещал два отделения, на 14 и на 22 комнаты: просторный вестибюль, широкие коридоры, комнаты в основном одноместные, но была и побольше, на три кровати. Из мебели самый минимум: кровать, стол и стул. Отапливался корпус тремя печами, коридоры освещались пятью стеклянными фонарями; имелась в хозяйстве медная ванна с крышкой и бассейн из полированной меди — между прочим, и ванна, и тем более бассейн были роскошью по тем временам. Имелся при крепком корпусе и карцер, или cachot — для совсем уж крайних случаев. И если уж кого туда помещали, то начальство пансиона должно было тут же известить магистрат и о самом факте, и о том, за какие такие особые заслуги человек был удостоен. В госпитальное же отделение определяли не только острых и буйных: там располагались ещё и те из больных, кто был ослаблен отказом от еды, а также склонные наложить на себя руки. В обоих пансионах был единый, чёткий, расписанный до мелочей регламент, касающийся внутреннего распорядка и условий содержания душевнобольных. Практически устав внутренней службы. Вот, к примеру, как выглядели некоторые его пункты в 1765, дополненные разъяснениями от 1783 года: § 11: «Никто из пансионеров не должен пользоваться под каким бы то ни было предлогом собственной одеждой в виде долгополых сюртуков, шляпами и обувью, ни у кого не должно оставаться на руках ни ножей, ни ножниц, ни металлических вилок, ни тростей, ни палок; больных надлежит брить каждую неделю, и специальное лицо должно присутствовать, наблюдая за тем, как больной стрижет себе ногти, а когда эта операция закончена, следует немедленно отобрать у него ножницы. Больные облачаются в халаты поверх тёплого жилета и драповых брюк. Им выдаются шерстяные чулки, туфли и колпаки; бельё должно быть из хорошего белого полотна, но без всяких украшений; платки носовые должны быть обыкновенные». §12, о помещении: «Больные помещаются каждый в отдельной комнате, где должна бытькровать с набитым соломой тюфяком, хорошим матрацом, подушка, два одеяла, пара простынь, стол... и т.д.» Есть параграф «О развлечениях»: «В часы, свободные от приёма пищи и отдыха, руководитель в сопровождении нескольких прислужников идёт с партией пансионеров на прогулку в сад, между тем как больные, оставшиеся в крепком корпусе, занимаются чтением или какими-нибудь играми, вроде шахмат, трик-трака, шашек, бильярда» Что касается чтения, то в обоих пансионах имелись собственные библиотеки, а также выписывались газеты. Одним из пациентов Шарантона оказался Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, тот самый маркиз. Причём попадал он в лечебницу дважды. В первый раз — 4 июля 1789, переводом из Бастилии: мол, лети отсель свободной птахой, ты всю тюрьму замучил... сударь. А нечего было кричать из окна тюрьмы революционно настроенным гражданам, что-де тут арестантов бьют, спасите-помогите. Вёл бы себя тихо — глядишь, 14 июля, когда Бастилию таки взяли без спроса, и маркиза бы освободили. Ну или прибили бы сразу. Но куда там: чтобы «маркиз» и «тихо» — это всё равно что «барон» и «скучно, зато взаправду». Он вон и на свою казнь семнадцатью годами ранее не явился, прогульщик. Пришлось заочно проводить, на чучелах: «Маркиз де Сад и его слуга Латур, вызванные в суд по обвинению в отравлении и содомии, на суд не явились и обвиняются заочно. Их приговаривают к публичному покаянию на паперти кафедрального собора, затем их должны препроводить на площадь Святого Людовика с тем, чтобы отрубить де Саду голову на эшафоте, а помянутого Латура повесить на виселице. Тела де Сада и Латура должны быть сожжены, а прах — развеян по ветру»   В первый раз в Шарантоне он провёл 9 месяцев, второй же (и снова из тюрьмы, да транзитом через Бисетр, о котором речь ещё впереди, да с напутствием — мол, уберите же этого содомита отсюда подальше, пока он всех наших заключённых не того...), с 27 апреля 1803 года оказался и последним: проведя в пансионе более 11 лет и все эти годы развлекая себя и его обитателей написанием и постановкой комедий, де Сад дожил до почтенных 74 лет. 2 декабря 1814 года он скончался во время приступа астмы. Вообще, если вы заметили, описание Шарантона и Санлис выглядит практически рекламным проспектом — этакая пастораль, с мирными заблудшими овечками и пастырями добрыми. Мол, сам бы лёг, да больно умный. Нет, ничего плохого не скажу о Братьях милосердия — скорее всего, действительно старались и блюли. Просто оба пансиона были, скорее, образцом. И одновременно исключением из общего правила. Ну и предназначались по большей части для не совсем уж простой публики. Что же ожидало простого сумасшедшего француза? Скоро расскажу.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там 
А вот и ещё одна психиатрическая байка подоспела. Не устаю повторять, что наши пациенты — в массе своей милые, душевные люди. И когда человек, не знакомый с психиатрией вплотную, спрашивает — мол, как же вы не боитесь с ними работать и постоянно общаться? — я отвечаю, что вот как раз с ними если проблемы и возникают, то они ожидаемые. Зато невозможно угадать, что способен отчебучить среднестатистический здоровый человек. А наши... да они просто лапушки! Была тут на приёме у Оксаны Владимировны женщина. Приходила после очередной комиссии для продления инвалидности. Доктор постаралась усилить ей группу, что с учётом параноидной настроенности членов комиссии, усугублённой хроническим синдромом вахтёра и общим впечатлением, будто пенсию инвалидам они платят из своего кармана и словно от души эти деньги отрывают, было непростым квестом.  Но всё же удалось перевести с третьей на вторую. Хотя тут бы, по-хорошему, и первая подошла, но кто же её даст! Критериев, говорят, недостаточно... Просто представьте человека, с которым даже вне обострения его болезни (а оно приключается не реже раза в год и длится не меньше пары-тройки месяцев) даже поговорить-то сложно.  Почему? Да потому, что на первый же вопрос о том, как дела, она ответит не сразу, а выдержит паузу минуты в две, а то и три. Поскольку сначала нужно выдержать внутренний диалог с голосами — где-то посоветоваться, кому-то предложить заткнуться, кого-то урезонить — мол, ну уж таких-то подробностей доктору не надо сообщать. Потом, вторым этапом, следует протестировать, как предполагаемый ответ сочетается с собственной системой... доктор называет её бредовой, но это вовсе не исключает вероятности его невольного сотрудничества с органами всемирного контроля, а им некоторые моменты знать совсем не обязательно, иначе могут воспоследовать санкции не только для неё самой, но и для страны в целом. Третьим этапом нужно вспомнить, как люди со складом психики, подобным докторскому, обычно реагируют на заготовленный ответ, чтобы и не обидеть человека, и не насторожить его профессионально. Потом неплохо бы предугадать варианты следующего вопроса и хотя бы в общих чертах продумать варианты ответа, чтобы удержать беседу в нужном русле. Потом... в общем вы поняли, что человек замолчал не просто так? А ведь это был только первый вопрос. В общем, женщина пришла сказать большое человеческое спасибо за то, что теперь она будет получать пенсию чуть больше. И она действительно была искренне благодарна, пусть и прокладывала общий курс беседы осторожнее, чем подводная лодка в заминированных шхерах. Но под конец разговора всё-таки решилась.  — Это вам, доктор, — по столу скользнул листок формата А4.  — Что это? — спросила Оксана Владимировна, разглядывая рисунок, очень похожий на детсадовское творчество. — Это... ну вы понимаете, что это только для вас? — после стандартной двухминутной паузы полушёпотом уточнила пациентка. — Это чертёж «Теслы». С уточнениями и доработками. На рисунке действительно был изображен автомобиль. В профиль. Ну вы знаете, как обычно рисуют дети: узнаваемые очертания кузова, два колеса. В общем, крайне концептуальная модель. Внизу, чтобы даже такому распоследнему гуманитарию, как доктор, было понятно, мелким-мелким почерком написано «Тесла». А над машиной и по сторонам от неё — несколько кружочков с какими-то значками внутри.  — Да, это уточнения и исправления. Вы разберётесь, — поймав взгляд, пояснила женщина. — Вы мне очень помогли. И я не хочу, чтобы в чём-то нуждались в этой жизни. Тут, если правильно подать патентные заявки — миллионы. Даже миллиарды. Не благодарите. Всего доброго. Предваряя ваши просьбы, скажу сразу: рисунок не покажем. Вы же понимаете, что делиться таким сокровищем нельзя. А ну как мировой финансовый кризис углубится? А у нас тут такая золотая страховка. Придержим на чёрный день. 
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» продолжает работать и расширяет свою географию: теперь, помимо Москвы и Тольятти, в нём участвуют коллеги из Санкт-Петербурга, Иваново, Нальчика, Ростова-на-Дону и Владивостока. Есть коллеги из Донецкой области.                                          Внимание! В проекте работает опытный юрист, готовый дать консультацию и оказать помощь по целому ряду вопросов. Есть коллеги, которые могут помочь с решением ряда экспертных моментов. Есть сеть пансионатов для пожилых пациентов с деменцией. Поэтому, если вдруг возникла необходимость и нужна помощь или консультация — заглядывайте, изучайте и обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём. С проектом сотрудничают коллеги из Швейцарии, готовые оказать свою помощь при целом ряде зависимостей (игровой, алкогольной, амфетаминовой и пр.) P.P.S. Статьи по психиатрии, психологии и всему, что касается этого направления, мы решили дублировать в Яндекс Дзене — вдруг кому удобно смотреть их там